Деревня для одиноких детей

Мы не празднуем День детей

Деревня для одиноких детей
Сайт «Детские деревни SOS» Анатолий Васильев — директор настоящей Деревни детей. Да-да, такая деревня существует прямо в России. И не одна, их шесть штук по всей стране: в Подмосковье, в Лаврово, в Пушкине, в Кандалакше, во Пскове и в Вологде. На самом деле каждая из них — это приют для детей, по сути — детдом.

Но это, во-первых, негосударственный детдом, он почти полностью живет на пожертвования частных лиц; во-вторых — здесь дети живут как в обычной семье: у них есть свой дом, есть мама и иногда даже папа.

Дети из таких Детских деревень ходят в обычные школы, играют, шалят, заводят собачек и кошек, убираются по дому, копят карманные деньги на всякие мелочи. Анатолий – не просто директор, а еще и опекун детей из SOS-Томилино.

Он запрещает носить им подарки, дарить одежду, продукты питания и строго-настрого воспрещает жалеть своих подопечных. И даже не собирается устраивать никаких празднеств в честь 1 июня — Дня защиты детей.

— Почему вы не хотите праздновать 1 июня?

— Мы в деревне живем обычной жизнью. Разве дети в обычных семьях отмечают День защиты детей? Нет. Вот и мы не отмечаем это «централизованно». Но если отдельно взятая мама захочет поехать в парк или отвести детей на аттракционы в честь праздника — это ради Бога, это ее право. Семьи в SOS-Томилино делают, что хотят, все живут в своем ритме: кто-то готовится к отъезду в лагеря, кто-то по магазинам бегает с детьми, кто-то идет в театр — все по-разному. Мы не вмешиваемся в их дела административным ресурсом.

— Я вычитала в одной статье про Детские деревни, что на территории Томилино нельзя произносить слова, которые могут вызвать у детей чувство жалости к себе и нельзя приносить подарки. Это правда?

— Да, это мы придумали такой свод правил, потому что увидели, что среди журналистов и гостей деревни бывают очень бесцеремонные люди, которые могут задавать вопросы детям про прошлую жизнь, тем самым негативно влияя на моральное состояние. Мне кажется, в этом больше эгоизма, чем желания помочь. Они хотят быть добренькими сами для себя что ли… В обычной жизни посторонний человек не приносит гостинцы незнакомым детям; как правило, подарки делают только родственники, родные, близкие люди. А тут какие-то чужие дяденьки и тетеньки, которые в первый раз пришли в детскую деревню, задаривают подарками ни с того ни с сего. Из-за этого у детей формируется иждивенческая позиция — ребенок сразу ощущает, что он не такой, как все, что чем-то обижен. У него тут же формируются рентные установки — он начинает относиться к окружающим людям так, будто они всегда ему что-то должны, всегда старается получить выгоду (материальную или моральную) из своего положения. А эти установки возникают именно на фоне необоснованной помощи и поддержки со стороны микро- и макро- окружения. В детских домах это часто бывает, а мы стараемся не допускать этого.

— Расскажите подробнее о проблемах детей, выросших в детдомах. Насколько я знаю, у них очень плохо получается адаптироваться к социуму: они чаще всего не реализовывают себя как родители, не хотят долго и упорно работать и строить карьеру, выбирают позицию жертвы и требуют особого отношения к себе.

— Не все выпускники детдомов ведут себя так, как вы описываете, но такое встречается часто. Из-за того, что у них нет образа семейных отношений, возникают проблемы с созданием и сохранением собственных семей. Однако в отличие от детей из обычных детских домов выпускники нашей детской деревни оказываются более самодостаточными и успешными в жизни. У нас уже 88 выпускников, и мы видим, как они в жизни устраиваются, как им удается зарабатывать деньги. Никто не сдал своего ребенка в детский дом, что часто бывает среди обычных выпускников детских домов.

— Если ваша система воспитания так хорошо себя зарекомендовала, почему в России так мало sos-деревень? У нас такая огромная страна, у нас так много сирот – даже у вас на сайте написано про 700 тысяч детей!

— Дело в том, что мы не государственное учреждение. Для того, чтобы детских  деревень было больше, необходима политическая воля губернатора региона и, конечно, денежные средства. Те детские деревни, которые есть сейчас, были построены исключительно благодаря полной поддержке местных властей и использованию средств международного фонда Германа Гмайнера. Теперь уже такого нет. 

— Вы упомянули, что существуете при полной поддержке местных властей. Что это за поддержка? У меня есть информация, что государство сейчас обеспечивает только 30% необходимых затрат на жизнедеятельность деревни.

— Поддержка государства нужна, только когда открываются новые деревни. А сейчас Правительство Москвы нам выделяет деньги на частичное содержание детей — это питание, одежда, игрушки, книги, медикаменты. В основном мы живем на средства частных жертвователей: физических лиц, организаций, корпоративных форм поддержки. У нас действует система, которая была придумана австрийцем Германом Гмайнером — основателем детских деревень. После Второй мировой войны было очень много осиротевших детей и одиноких женщин, и Гмайнер решил обратиться к жителям городка Имст и попросил их сдавать по шиллингу каждый месяц для содержания домиков, в которых будут жить сироты и женщины, взявшие на себя роль их матерей. В Россию модель функционирования детских деревень привезла Елена Сергеевна Брускова. Сейчас у нас более 500 друзей, которые на постоянной основе жертвуют детям небольшие средства. И это очень полезный механизм, и для жертвователей он понятный — мы постоянно отчитываемся, пишем письмо каждому жертвователю и рассказываем о жизни в детской деревне.

— Детским деревням может помогать любой человек? Какая сумма для вас считается нормальной? Например, 100 рублей в месяц – это же мало.

— В том-то и дело, если человек дает 100 рублей, 200 рублей, но постоянно (ежемесячно или раз в квартал), нам этого вполне достаточно. Из таких денег складываются достаточно приличные суммы. Дело не в размере суммы, а в том, что этот процесс позволяет любому человеку чувствовать себя сопричастным к повседневной жизни детской деревни или конкретных детей. Мы открыты. В отличие от обычных детских домов к нам можно приехать и запросто увидеть, как живут дети и куда направляются средства. Мы стараемся, чтобы наши дети не чувствовали себя ущербными. Поэтому наша задача – дать средства в семейный бюджет, чтобы мамы и старшие дети могли сами себе все купить. И еще деньги нам нужны на психологов, репетиторов, дополнительных специалистов, которых мы привлекаем. Нам не нужны фрукты, дети не голодают, не нужны игрушки.

— А сколько примерно стоит обеспечение одного ребенка в месяц?

— Где-то 40 тысяч рублей в год. Стоимость содержания ребенка в детской деревне в три раза дешевле, чем в детском доме. Система детских деревень экономична – у нас небольшой штат работников, нам не нужны уборщики, дворники, повара. Дети и мамы сами все делают.

— Всего 40 тысяч в год? Это, наверное, цифра близкая к обычным цифрам в обычной жизни совершенно среднестатистических людей?

— Конечно.

— А в эту цифру входят покупные учебники, школьные тетрадки, одежда? Ведь сейчас во всех школах надо платить за учебники.

— Да, всё вместе.

— Давайте закончим наше интервью небольшим блоком вопросов про «Закон Димы Яковлева». Спустя два года после запрета усыновления российских детей иностранцами в России выросла доля граждан, одобряющих эту меру. Вы поддерживаете его или нет?

— У меня двоякое отношение к этому закону. С одной стороны, я его не поддерживаю, так как достаточно большая часть детей-сирот осталась без семьи. Это дети-инвалиды, больные дети, которые могли бы обрести семью в других странах. Потому что я уверен, что ребенку нужна семья, и неважно, в какой стране. А с другой стороны, у меня к этому закону невольно возникло положительное отношение, потому что он явился толчком в развитии проблемы сиротства в России. Государство начало принимать конкретные меры, конкретные шаги в этом направлении. Происходит реформирование существующих детских домов и школ-интернатов. Вышло постановление правительства Российской Федерации № 481 о деятельности организаций для детей-сирот. В этом плане я считаю, что это неплохо.

— В вашей деревне с 2011 года живет мальчик Артем Савельев, который возвращен из США усыновительницей. Расскажите о нем, пожалуйста.

— Да, его вернули из Америки. Усыновительница – женщина, которая около полугода прожила с Артемом и потом его вернула. Специалистам понятно, почему она так поступила: ребенок сложный, она не была готова к сложностям, не хватило терпения, не хватило любви у нее, видимо, брала на эмоциях. В нашей стране тоже есть люди, которые берут чужого ребенка из детского дома, а потом возвращают. Если честно, в последнее время очень возросло количество таких случаев. Это объяснимо: стало больше людей, которые берут детей из детдомов, и стало больше тех, кто не справляется с ними. Тема усыновления – очень сложная тема, и к ней надо готовиться долго.

— Расскажите об Артеме, в какой семье он сейчас живет, как складываются его взаимоотношения с братьями, с сестрами, с sos-мамой? И вообще — как ему так повезло попасть к вам?

— Он из Америки сначала попал в детский дом №19, а потом уже – в детскую деревню, поскольку к нам обратился Павел Алексеевич Астахов с просьбой принять его. Мы очень долго не могли найти ему замещающую семью, но в итоге как раз получилось то, что надо. Он попал в семью Веры Вячеславовны Егоровой – у нас есть мама такая, которая 19 лет работает в детской деревне, очень опытная женщина, она уже 17 детей воспитала, у нее 7 внуков. И Артем не сразу, конечно, но прижился в этой семье, и сейчас ему комфортно очень. Сам Артем из Владивостока. И, по идее, он должен был бы вернуться во Владивосток, где находится его мать, которая лишена родительских прав, и там же жилье закреплено за ним. Но вот все-таки посчитали необходимым ему помочь в Москве.

— Детей из вашей деревни могут усыновить другие люди?

— Теоретически, конечно, могут, поскольку де-юро мы — детский дом. Дети, которые живут в детской деревне, находятся в банке данных детей-сирот. Но де-факто дети у нас живут семьями, и если посторонние граждане изъявляют желание усыновить или удочерить их, мы им показываем, как они уже sos-маму называют мамой, как относятся к своим братьям и сестрам. В общем-то, многие кандидаты в приемные родители после этого ищут ребенка в обычном детском доме. Но у нас был случай, когда приемные родители ни на что не посмотрели и забрали двух девочек практически силой, поскольку закон на их стороне. Мы вынуждены были отдать.

— Вы не знаете дальнейшую судьбу девочек?

— Мы знаем, что они живут в приемной семье, а дальнейшей судьбы мы не знаем. Уже прошло 1,5 года с того момента, как их забрали. Надеюсь, у них все хорошо.

Беседовала Алина Влади

***


СПРАВКА от АК: 

Детские деревни-SOS – это уникальная альтернатива детским домам, где для детей, потерявших семью, создаются комфортные условия для реабилитации, счастливого детства и адекватной подготовки к взрослой жизни. В России, где более 700 000 детей лишены родной семьи и каждый год более 100 000 детей становятся «социальными» сиротами, эта работа особенно важна (информация с сайта sos-dd.ru) 

SOS— сокращение от social society или social support и одновременно символическое обозначение острой проблемы, которую решают детские деревни. Сейчас они существуют в 133 странах по всему миру. Деревня в Томилине — первая в России, она открылась в 1996 году. 

Если вы хотите стать другом Детской деревни, вы можете зайти на сайт «Детские деревни SOS в России», указать номер своей карты, сумму пожертвования и оставить все как есть — деньги сами будут списываться ежемесячно.

Источник: http://actualcomment.ru/my-ne-prazdnuem-den-detey.html

Профессия: мама

Деревня для одиноких детей

«Два года назад пришли Гудковы из приюта. Их было четверо: три парня и девочка, младшему три года. Я все их никак разделить не могла. Катались клубком по комнате, на меня — ноль внимания, все игрушки переломали, лазили по шкафу, как зверята. Лупили друг друга постоянно. Полный хаос… Я тогда рыдала — думала, не выдержу», — говорит мама Нина. «Мама» здесь — это название профессии.

Передо мной вдумчивая пожилая женщина со спокойным низким голосом и седыми волосами. Золотые зубы, простая одежда. Мягкость прослеживается у нее во всем: в движениях, улыбке, морщинках вокруг глаз.

«Однажды пришлось по столу кулаками застучать и сказать: если еще хоть раз друг друга ударите, я не знаю, что сделаю, полицию вызову, — глядя на маму Нину, трудно представить, как она стучит по столу кулаками.

— До этого они жили в одной комнате, их там было 12 человек — две сестры с мужьями и дети.

Мать у них сама из детдома, видно, пила. Ей сейчас 25, уже ждет пятого. Будем пытаться и его к себе взять, родные все-таки».

Мы сидим в скромно обставленной гостиной, пьем чай и разговариваем. Пока дети в саду и школе, у Нины Васильевны есть для меня немного свободного времени. Маме Нине 55.

Она приехала в Томилино пять лет назад, после того как осталась без работы в Вологодской области. Свои дети у нее к тому моменту уже выросли и разъехались, с мужем они разошлись.

Когда закрылась школа, где она работала преподавателем истории, она «была как в трансе». Тогда знакомые рассказали ей о детской деревне.

SOS-деревня — это негосударственный детский дом. SOS в данном случае сокращение от social support. Модель детской деревни появилась в Австрии в середине прошлого века. После Второй мировой в городке Имсте осталось огромное количество сирот и одиноких женщин.

Автор идеи Герман Гмайнер попытался найти оптимальный способ дать одиноким женщинам семью, а малышам — найти любящую маму. Он уговорил горожан жертвовать по шиллингу в месяц, и вырученных средств хватило на открытие, а затем и на содержание детских деревень.

Детская деревня-SOS в Томилино. Фотография: Елизавета Антонова/Газета.Ru

Сейчас такие деревни есть уже в 133 странах по всему миру. Деревня в Томилине — первая в России, она открылась в 1996 году. Тот же принцип пожертвований используется и сейчас: можно ежемесячно перечислять на счет организации любую, даже самую незначительную сумму, став, таким образом, «другом детской деревни».

«Друзья» раз в три месяца получают от директора письмо с подробным описанием событий в деревне. Примечательно, что 70% постоянных жертвователей Томилино — пенсионеры. «Но в целом финансирование деревень идет из австрийского фонда Германа Гмайнера.

Размер финансирования с каждым годом снижается — австрийцы считают, что большая Россия сама в состоянии содержать свои деревни», — рассказывает сотрудница российского отделения SOS Елена Егорова.

15 одинаковых коттеджей из красного кирпича, обнесенные высоким кирпичным забором, расположены в пяти минутах от платформы Томилино по рязанскому направлению. Ворота в деревню открыты нараспашку до 23.00.

В каждом домике живет большая семья: мама и от пяти до семи детей, о которых она заботится. Опекунство всех детей оформляет на себя директор деревни. детей здесь выходит в три-четыре раза дешевле, чем в государственном детском доме.

Да и весь штат деревни — всего 35 человек. Объясняется это просто: помимо мамы детям здесь, по сути, никто не нужен — школа, сад, больница находятся за пределами деревни. В нянях, поварах и уборщицах необходимость отпадает.

«Отбор был довольно жесткий: из ста человек взяли девять, и мы с сентября по декабрь ходили в школу мам. Занимались кулинарией, медициной, психологией… Потом — практика», — вспоминает мама Нина, подливая мне чай.

Похоже, в доме меня ждали и к приходу подготовились. Порядок в гостиной идеальный, и трудно представить, что здесь живут семеро непростых детей.

Впоследствии директор деревни мне объяснил, что каждую неделю в деревне назначается дежурная семья, готовая к приему гостей — журналистов, спонсоров, чиновников.

Чтобы стать мамой, желательно иметь любое высшее образование. Также возможно среднее специальное, если оно педагогическое или психологическое.

Средняя зарплата у мамы в Томилине — 30 тыс. руб. Одно из условий поступления на работу — наличие своей жилплощади, чтобы женщины не приходили сюда решать жилищные проблемы. Раз в неделю у мамы выходной, есть заслуженный отпуск — на это время они обязаны покинуть деревню.

Некоторые мамы предпочитают брать самых маленьких детей с собой на каникулы, так что грань между работой и жизнью становится совсем размытой.

Вольные папы

Помимо мам в деревне есть тети. Они нужны как раз тогда, когда мама в отпуске или болеет. Это своего рода практика, промежуточный этап между обучением и полноценной работой. С папами все сложнее.

Изначально в деревню брали только женщин, свободных от брачных уз: какому мужчине понравится жить в доме с десятком приемных детей? Однако со временем у некоторых мам появились спутники жизни, и их прогонять не стали.

Так что сейчас папы живут в трех домах из десяти, но это люди вольные.

«Часть мам у нас бездетные женщины. Я категорически против установки, которая бытует в обществе по поводу незамужних и бездетных: якобы не могут правильно воспитать детей, если своих не было. Уже 16 лет я работаю с такими женщинами и вижу, что это абсолютно не важно», — говорит мне директор томилинской деревни Анатолий Васильев, кстати, тоже воспитанник детского дома.

«В школе мам мне больше всего нравилась психология. Мы сначала пришли все накрашенные, потом месяц ходили и плакали. Проходили виды насилия, и нас просили вспоминать события из детства. В конце мы забастовали. Говорим: приведите нас в порядок, а то мы у вас все плачем и плачем.

А преподаватель нам и говорит: «Девчонки, вы 30–40 лет назад это пережили и у вас до сих пор слезы текут. А представьте, что к вам придут дети, которые это насилие испытали только что. Поэтому думайте, какие это дети». Так и оказалось», — улыбается мама Нина.

День Нины Васильевны начинается в 6.30. «Я выхожу из своей комнаты и возвращаюсь туда уже только ночью. Так что моя комната в доме самая заброшенная», — смеется она.

Внутренне готовлюсь к встрече с особенными детьми. Мысль об их количестве, мягко говоря, не дает мне расслабиться.

«Замороженные» дети

Из 50 воспитанников детской деревни лишь 10% — чистые сироты, у всех остальных родители живы. По статистике интернет-портала «Милосердие.ру», примерно 85% детей-сирот в России — сироты при живых родителях. К слову, пять лет назад таких было меньше 75%. Так и у всех детей в этой семье. Больше всех по маме скучает Дима.

«Он очень скучает, по ночам плачет. Она его не навещает, хотя в приюте приходила, — понижает голос мама Нина, несмотря на то что Дима еще в школе. —

Вообще мне психологи посоветовали не запрещать детям общаться с родителями и родственниками. Потом они сами поймут, где хорошо, где плохо. Если закрывать им это общение, они будут и мать идеализировать, и на тебя обижаться».

Диму считают самым непростым ребенком в деревне: он улыбается, отвечает на все вопросы, но при этом совершенно непонятно, что у него в голове.

Мама Нина Васильевна из детской деревни-SOS в Томилино. Фотография: Пресс-служба

«Если другие дети мне душу свою как-то облегчают, то он абсолютно закрыт. Он плачет, что с ребятами не получается общаться: они дразнятся. Я ему объясняю: «Они просто не знают, как к тебе подойти, ты не открываешься», — говорит Нина Васильевна. Психологи объясняют такое поведение страшным словом «депривация». По их словам, когда ребенок теряет маму, он проходит через три стадии.

Cначала он ее ищет, плачет; потом «замораживается»: в детских домах часто можно увидеть малышей, раскачивающихся и уставившихся в одну точку; в конце концов ребенок внешне оживает, начинает улыбаться, но ходит как замороженный.

Так и с Димой. Как мама Нина ни старается, «разморозить» его ей пока не удалось.

«Потом пришел Игорь, ему уже было десять. Я сначала вообще не понимала, что он говорит. По большей части он притворялся.

В приюте он бабушек изображал… А тут мы ходим по магазинам, закупаем все необходимое, он что-то шепелявит, я ему: «Да, да, ага», а сама ни слова не пойму, — вспоминает Нина Васильевна.

— Сейчас ему 14, он как-то распрямился, стал такой красавец. Сам собрал себе компьютер. Правда, в последнее время к технике он стал поравнодушней — с девочкой из школы дружит».

Наконец открывается дверь, и в комнату вбегают два младших мальчика — те самые Гудковы, рассказ про которых произвел на меня столь сильное впечатление. Их привела из сада мама-соседка. Сначала бросаются к маме, потом — к конфетам на столе. Обычные мальчишки, веселятся и шумят. Один хочет стать космонавтом и летать на ракете, другой пообещал построить маме дом, чтобы ее защищать.

— Иногда мама нас защищает, а иногда мы ее!

— От кого?

— Э-э-э… Ну, друг от друга, — взрыв смеха. Пятилетний Вася между делом умудрился слопать пять конфет. Нина Васильевна убирает сладости со стола, и дети переключаются на меня.

— А я, кстати, вчера один большой шкаф сам подвинул! — почему-то вспомнил Гоша. Гоша берет меня за руку и ведет показывать дом. На втором этаже четыре спальни: одна для мамы Нины, одна для двух девочек, с куклами и расписанием уроков на стене, две другие для мальчишек. Вася перелезает со второго яруса кровати на шкаф. Похоже, полазить по шкафам они и сейчас любят.

Прервать круг сиротства

«В раннем возрасте у ребенка формируется круг привязанностей. Если этого не происходит, последствия могут быть очень серьезными. Вот почему выпускники детских домов не умеют ни любить, ни создавать семьи и детей своих воспитывать не могут. Они просто не умеют привязываться, — рассказывает Елена Егорова. — В детской деревне у ребенка есть значимый взрослый — мама.

Ни один выпускник этой деревни не оставил своего ребенка в детском доме. Вот, наверное, самый главный наш результат: прерывается круг сиротства».

Раз в месяц мама Нина вызывает всех детей по одному к себе в комнату и выдает по 200 руб.: «У меня заведена специальная тетрадка. Вызываю по одному, все конфиденциально, все расписываются, кто как может. Чаще всего тратить особо не на что, так что в каникулы идем шерстить игрушечные магазины. Старшим я выдаю деньги на руки, но прошу показывать чеки: боюсь, как бы сигарет не купили».

В 16 лет дети покинут деревню и отправятся в Дом молодежи-SOS в Люберцах. С 16 до 18 лет подростки живут там с педагогами-наставниками, ездят в колледжи и институты, время от времени навещая мам. В 18 лет правительство Москвы выдает им квартиры — начинается самостоятельная жизнь.

Прежде чем отправиться к семье, мне пришлось подписать положение о посещении деревни. В нем говорится, что деревня в первую очередь дом для семей, а не туристическая достопримечательность, и излагается свод правил для гостей.

В частности, просьба обращаться со всеми детьми одинаково, а также «не произносить слов, которые могут вызвать у детей чувство, будто их унижают или видят в них объект для жалости». Но ничего подобного на жалость при встрече с детьми я не почувствовала.

Передо мной была самая обычная семья. Разве что детей многовато.

Источник: https://www.gazeta.ru/social/2014/01/20/5857673.shtml

Спасать и сохранять: Как работает детская SOS-деревня в Алматы

Деревня для одиноких детей

Поговорили с директором о проблемах, социализации и помощи

Негосударственное образовательное учреждение «SOS Детская Деревня Алматы» заработало в 1997 году. Цель таких проектов ― предоставить детям, оставшимся без родительской опеки, возможность обрести новую семью на долгосрочной основе.

История SOS-деревни началась в 1949 году, с открытием в городе Имст (Австрия) первого заведения такого типа для детей, потерявших родителей во время войны. С тех пор в 135 странах мира создано 1 810 SOS-деревень, принявших на попечение 1,3 миллиона детей и подростков.

В Казахстане SOS–деревня организована по инициативе Сары Назарбаевой. В 1994 году между Правительством РК и «SOS Киндер Дорф Интернейшнл» (Австрия) был подписан договор, одобренный Указом Президента РК.

За двадцатилетний срок существования SOS-деревни ее услугами охвачено 166 детей, из них: 23 ребенка воссоединились с биологическими семьями, 33 выпускника создали семьи, 78 молодых людей получили высшее и профильное образование. 1 200 детей стали участниками проекта по укреплению семьи и предотвращению социального сиротства.

В настоящее время под опекой Детской деревни Алматы находится 62 ребенка. А до конца 2018 года планируется принять еще 7 детей. В новом материале спецпроекта «Айналайын» мы поговорили с директором SOS-Детская деревня Алматы ― Мирой Сауранбаевой.

В детской SOS-деревне каждая семья проживает в благоустроенном доме и самостоятельно ведет хозяйство. На территории живут девять SOS-семей. Во главе каждой стоит SOS-мама, у которой на попечении есть шесть-семь детей разного возраста и пола. Две семьи интегрированы в город и проживают в квартирах.

Воспитание в SOS-деревне сильно отличается от модели, которая действует в государственных детских домах, тем, что прививает воспитанникам настоящие семейные ценности.

Наши дети как в обычной семье помогают маме в домашних делах: занимаются уборкой, готовкой, ходят в магазин за продуктами. На практике приобретают необходимые навыки семейной жизни.

Дети воспитываются в равных условиях, без ущемления каких-либо прав, независимо от национальности, религии, возраста.

Более 80 % подопечных ― дети из неблагополучных семей (алкоголиков, наркоманов, заключенных), у которых имеются родители, но по ряду серьезных причин, лишены государством их прав. Остальные 15-20 % ― это сироты, оставшиеся без попечения родных и близких.

Каждый прибывший ребенок проходит адаптацию, как минимум в течение года. С ним работают психологи и врачи. Также к нему прикрепляется кейс-менеджер, который изучает конкретный случай ребенка (в каких условиях жил, развивался, его потребности, особенности, медицинские показания) и составляет индивидуальный план развития.

Полную юридическую опеку за детей несет директор. Но мамы получают от него доверенности на опекунство, например, когда выезжают за пределы деревни или вывозят детей загород. Тогда директор уполномочивает мать нести ответственность за подопечных, следить за их состоянием и здоровьем. Также у нас функционируют медицинский кабинет и кабинет психолога.

Все SOS-мамы имеют педагогическое, медицинское или социальное образование (наличие опыта работы и общения с детьми). В основном это одинокие женщины, стремящиеся реализовать материнские инстинкты. Каждая из них умеет готовить, вести хозяйство, рационально распоряжаться деньгами. Но главное: мамы душой болеют за детей и считают своим предназначением заботу о них.

В семье SOS-мамы пребывают неотрывно шесть дней в неделю, 24 часа в сутки. У них есть один выходной день, в который мы рекомендуем им абстрагироваться от обязанностей и выходить из деревни. На поддержку SOS-мамам в таких ситуациях приходят SOS-тети, которые помогают в воспитании и уходе за детьми.

Акимат Алматы ежегодно выделяет госсубсидии на содержание детей. За счет местной исполнительной власти нашим воспитанникам частично оплачивается летний отдых в лагерях и домах школьников.

Спонсорский фонд индивидуально для каждого ребенка аккумулирует SOS Kinderdorf International (Австрия). В остальном мы зависим от частных спонсоров и меценатов. Как правило, их помощь оказывается не в денежном выражении, а в виде товаров, продуктов или услуг.

Вот недавно один спонсор оплатил курсы и мастер-классы нашим воспитанникам.

Есть также люди, которые занимаются с детьми на волонтерских началах, обучают их каким-то навыкам, мастерству. Некоторые приносят им сладости, водят в зоопарк и кино. К сожалению, таких немного. Иногда случается разовое финансирование, например, в период месяца Рамадан или праздника Курбан-Айт. Конечно, я понимаю, что каждый помогает в меру своих возможностей. Мы всем говорим спасибо.

Начиная с 2007 года, наша организация начала фокусироваться на профилактике социального сиротства, понимая, что важно не только помогать детям, потерявшим семью, но и содействовать улучшению социально-психологического климата в проблемных семьях, чтобы дети не лишались биологических родителей.

На сегодня SOS-деревня охватывает шесть важных социальных проектов:

Первый и основной проект ― наша первоначальная программа долгосрочной опеки за детьми в возрасте до 16-18 лет. На этом этапе мы подготавливаем подопечных к будущей самостоятельной жизни.

Второй ― молодежная опека за воспитанниками после 18 лет. Мы размещаем их в Доме юношества или общежитиях по месту учебы и сопровождаем вплоть до 23 лет.

Третий проект появился относительно недавно, в августе 2017 года. Это экспериментальная программа «SOS-семейная пара», где в воспитании детей участвуют оба родителя ― мама и папа, у которых двое родных и пять детей из числа наших подопечных. В ближайшие дни еще одна пара готовится стать SOS-родителями.

Четвертый проект ― интегрированная семья, в которой SOS–семейная пара вместе с приемными детьми живут на квартире, принадлежащей нашему корпоративному фонду на безвозмездной аренде. Эта модель больше приближена к социуму и естественной среде воспитания.

Пятый полуторагодовой проект ― центр «Асар» ― предназначен для одиноких женщин с детьми в трудных жизненных ситуациях. Он финансируется «Samruk-Kazyna Trust», но в декабре этого года его срок уже подходит к завершению.

Проект направлен на помощь тем матерям, кто остался без крыши над головой, без кормильца, без работы и средств к существованию. Здесь женщины в течение 3-6 месяцев получают от нас поддержку.

Во-первых, юридическую: восстановление и регистрация документов, во-вторых, психологическую (по кризисным ситуациям), в-третьих, социальную: оформление пособий в детсады и школы, на трудоустройство, переквалификацию.

С августа 2017 года из Центра материнства вышло восемь семей, матери в которых устроились на работу, имеют возможность арендовать комнату, устроить детей в дошкольные заведения. В настоящее время на попечении «Асар» находится шесть семей.

Шестой проект ― Центр поддержки семьи и детства, направленный на профилактику социального сиротства, возврата детей из замещающих семей, поддержку и сопровождение детей и родителей в трудной жизненной ситуации. Финансирование данного проекта тоже осуществляется за счет вложений «Samruk-Kazyna Trust».

Мы сталкиваемся с проблемой четкого устойчивого финансирования. Каждый год мы подаем заявку на получение субсидий.

Акимат нас поддерживает в рамках государственного бюджета, но этих средств недостаточно, чтобы полностью покрывать потребности SOS–деревни.

Например, стали выходить из строя объекты коммунального хозяйства, практически вся мебель в домах пришла в негодность; к тому же дети растут, и мы не всегда можем удовлетворить полностью их нужды.

Не получается по достоинству оплачивать труд SOS–мам. Очень слабо оценивается их вклад в воспитание общества. Следующая проблема ― жилье для матерей, достигших пенсионного возраста. Мы обращались к депутатам с просьбой о выделении хотя бы временного жилья для нуждающихся мам, но пока вопрос остается открытым.

Есть проблема в поисках спонсоров, которые смогли бы поддержать детей после 18 лет, хотя бы до получения первого образования. Ведь наших выпускников государство уже не поддерживает. Пока только «Киндер дорф Интенейшнл» отчасти помогает решать проблему Дома юношества.

В связи с тем, что за последние годы в SOS–деревне появились дополнительные социальные проекты, мы начали актуализировать нормативно-правовую базу, на основании которой акимат Алматы сможет в будущем увеличить нам размер субсидий.

Но мы не хотим сидеть на чьей-то шее постоянно и поэтому рассматриваем возможность об оказании коммерческих услуг.

Например, планируем переделать Центр поддержки семьи и детства в общедоступный семейный центр, где наши работники смогут оказывать дополнительные платные консультации по семейным вопросам, организовывать для сторонних детей кружки декоративно-прикладного искусства. Это один из видов социального предпринимательства, не требующий никаких вложений, но в этом направлении у нас пока мало опыта.

Сейчас в центре «Асар» есть женщины, окончившие курсы швеи, которые обучают этому ремеслу наших мам. Не исключено, что в скором времени откроем также небольшую швейную мастерскую.

По специальности я врач акушер-гинеколог, закончила Алматинский медицинский институт. Сразу после его окончания начала работать в родильном доме №5. Там я впервые столкнулась с проблемами детей-отказников. Потом перешла на работу в международные организации, где была задействована в социальных проектах, связанных с репродуктивным здоровьем, планированием семьи и методами контрацепции.

Позже занялась проектами, направленными на профилактику ВИЧ и туберкулеза. В течение 11 лет работала с людьми, употребляющими наркотики и другими уязвимыми группами населения по Казахстану и Средней Азии.

Пару лет назад, когда я снова вернулась в медицину, то увидела объявление, что в SOS–деревню требуется директор. Тут же подала свою кандидатуру на рассмотрение, Совет попечителей сразу меня одобрил.

Хочу выразить огромную благодарность коллективу, который оказал мне поддержку, помог пройти через все трудности. Теперь я просто не могу не оправдать его доверие.

Сегодня стараюсь решать проблемы детей и мам, защищать их интересы; люблю абсолютно каждого нашего ребенка. Получилось так, что социальная сфера не захотела меня отпускать.

Думаю, это часть определенной миссии, которую спустили «сверху» и сказали «надо делать».

фотографии: Предоставлены героями

Источник: https://www.the-village.kz/village/children/children-experience/2765-ainalaiyn-7

Аршавин, SOS-мамы и одна необычная деревня

Деревня для одиноких детей

«Одинокая женщина от 27 до 45 лет, без детей или с собственными совершеннолетними детьми, живущими самостоятельно, готовая стать хозяйкой дома и растить детей». Это вовсе не объявление на сайте знакомств. Но примерно так выглядят первоначальные требования для кандидаток на должность SOS-мамы в Детской деревне-SOS.

Мы побывали в одной из таких деревень в городе Пушкине под Санкт-Петербургом, месте, где, по сути, находят друг друга одинокие родители и одинокие дети.

Это мой дом

Детская деревня-SOS — ноу-хау австрийца Германа Гмайнера. Он сам рос в семье из девяти детей, и когда ему было 5 лет, умерла его мать. Воспитание большого семейства легло на плечи старшей сестры Германа, 16-летней Эльзы. В возрасте 22 лет Гмайнера призвали в вермахт, он воевал в Финляндии, СССР, Венгрии. В Австрию вернулся в 1945 году, тяжело раненным.

После войны пошел учиться на педиатра и одновременно работал детским социальным работником. Вот тогда-то ему стало понятно, что одеть и накормить детей — далеко не все, что им нужен дом. Говорят, на него повлияло еще и то, что во время войны от смерти его спас подросток-сирота из России.

Легенда это или нет, тем не менее у Гмайнера созрела идея поселений — деревень из 11-15 домов, в каждом из которых живет своя «семья» — «мама» и до восьми детей-сирот разного возраста. С первой попытки идея провалилась: никто в нее не верил.

Тогда Гмайнер отдал все свои очень скромные сбережения в фонд созданной им «Ассоциации Детских деревень-SOS» и стал собирать деньги буквально по шиллингу, обходя дома по соседству. Откликнулась администрация тирольского городка Имст — выделила землю под проект. Так в 1949 году первая Детская деревня-SOS открыла свои двери, построенная на пожертвования простых людей.

Сегодня Детские деревни существуют в 133 странах мира. В России, Белоруссии и Украине их десять. До открытия первой из них — в Томилино, под Москвой — Гмайнер не дожил. Хотя мечтал об этом: «Я был бы счастлив сделать доброе дело стране, которой было принесено так много горя»…

— Однажды пришла ко мне Юлька, — вспоминает логопед Елена Алексеевна Литаш, преподающая вДетской деревне-SOS. — Она была тогда маленькая и говорит: «Нам сказали написать сочинение “Моя семья”. Но я не хочу рассказывать, что я живу в Детской деревне». Я ее спрашиваю:

— Юленька, а почему ты не хочешь? Это твой дом, как ты считаешь?

— Да, это мой дом.

— Тебе здесь нравится?

— Нравится.

— Почему бы и не написать об этом?

Она написала, прибежала с пятеркой за сочинение, счастливая. И все. В принципе, она доверилась учителю…

Что такое Детские деревни-SOS? SOS — в данном случае это не совсем крик о помощи «Спасите наши души», а сокращение от «social support»: социальная поддержка.

Деревня-SOS — деревня и есть, безо всяких метафор. Тут воспитываются дети, оставшиеся без попечения родителей.

В атмосфере, максимально напоминающей домашнюю: самые маленькие жители и не понимают, что растут в каком-то «социальном учреждении».

Детская деревня-SOS Пушкин — одна из 6 российских Детских деревень. Это обычный маленький коттеджный поселок с небольшими домиками и аккуратными клумбами. Здесь живут 72 ребенка. И 12 мам. Точнее, SOS-мам. Это должность с круглосуточным графиком работы.

«SOS-мама — это вариант службы на корабле молодого лейтенанта, — объясняет директор Детской деревни-SOS в Пушкине Сергей Владимирович Яковенко, бывший морской офицер, до увольнения преподававший в Нахимовском училище. — Он живет на корабле и раз в месяц его командир отпускает на берег, домой к жене. Такая работа».

Мам «отпускают на берег» раз в неделю. Еще есть отпуска. В это время за детьми присматривают SOS-тети. Это своего рода нижняя «карьерная ступенька», поскольку лучше, когда SOS-мамой становится SOS-тетя.

«Потому что мы не берем кота в мешке, — объясняет Сергей Владимирович. — Есть очень хорошие SOS-тети, которые не будут SOS-мамами — не хотят. Человек должен реально оценивать свои возможности».тети. Это своего рода нижняя «карьерная ступенька», поскольку лучше, когда SOS-мамой становится SOS-тетя.

Сергей Яковенко в должности директора с 2006 года. «Зашел на сайт, почитал про Детские деревни, проникся, позвонил жене, она говорит: «Давай». Директор с семьей живет в Деревне. У него свои дети — 21-летний сын и 4-летняя дочка. Плюс официально Сергей Владимирович — опекун еще 72 детей, жителей Детской деревни-SOS Пушкин.

Если мама выйдет замуж?.

72 человека на 12 домов — значит, в среднем одна SOS-мама воспитывает шестерых. У Антонины Михайловны Патоки, старшей мамы в этом году (это должность выборная), сейчас пятеро. В первой семье было семеро, старшей дочери, Жене, уже 22 года.

— Она пришла ко мне в день своего рождения, представляете! Через месяца четыре мне дали двоих мальчишек, братьев, меньше чем через год пришел Валера, и за лето две девчонки — Наташа и Вера. А потом рождественским подарочком стал у нас Рома.

Рыжеволосый Рома — единственный, кто остался из первой семьи Антонины Михайловны, остальные выросли и уехали.

— Мне на рыжих везет! — смеется Антонина Михайловна.

— А как дети относятся к новичкам в семье?

— По-разному. Когда появился маленький Рома, Владик никак не хотел понять, что есть кто-то младше него.

Антонина Михайловна, бывшая спортсменка, в Деревню пришла в год ее открытия, 12 лет назад, не имея ни собственных детей, ни опыта воспитания.

— Уже после недели практики в Детской деревне в Томилино я сказала, что больше работать я тут не буду! — смеется она. — Потом отдохнула немножко и подумала, что все-таки смогу быть тетей. А затем решила: «Нет, все-таки мне надо становиться мамой».

— Как Ваши родные отнеслись к этому решению?

— Моей маме сначала было непросто примириться с тем, что собственных детей у меня не будет. А потом все стало на свои места: она приняла детей, как родных. Они вообще ее бабушкой зовут. Да, это не родная семья, но дети все равно дети, они приносят гораздо больше радостей, чем разочарований.

«Диплому об образовании я предпочел бы свидетельство о сердечных качествах», — так выразил принцип отбора SOS-мам Герман Гмайнер, основатель первой Детской деревни в Австрии. Так что основное требование к кандидаткам — готовность создать семью, посвятить себя воспитанию детей.

— А что, если вдруг мама захочет выйти замуж. Что ж, ей придется бросать детей?

— Этот вопрос рассматривается в индивидуальном порядке, — отвечает Сергей Владимирович. — Есть опыт работы «мамой» замужних женщин, есть положительный опыт проживания семейной пары в Деревне. Сейчас строится Деревня в Прибалтике, туда набирают мам и четыре семейные пары. У нас тоже жили муж с женой, но я не скажу, что этот опыт был удачным. Везде по-разному.

Аршавин, футбол и испорченный забор

Два братика внимательно изучают мой диктофон.

— Ну конечно! Давай запишем тебя на диктофон. Скажи вот, например, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?— Вы будете записывать нас на микрофон, да?

— Поваром. Еще могу массажистом стать…Ммм… Футболистом могу стать!

Футбол — это отдельная тема для Деревни в Пушкине, ее «фишка». Несколько ребят играют в футбол в спортивных секциях Пушкинского района, у Деревни есть свое футбольное поле, а в 2009 году «деревенская» команда победила на городском турнире.

Все началось по инициативе Андрея Аршавина: в 2005 году футболист приехал сюда по приглашению, зашел в семью, поговорил с детьми, посмотрел, как они живут, и после — согласился стать официальным послом FIFA «Детских деревень-SOS» в России. Приглашали и других «звезд» футбола, но на постоянной основе остался один Аршавин.

Так что благодаря его усилиям дети из Деревни 6 лет подряд выводили на поле перед матчами команду «Зенит», а потом и сборную страны. Каждый год на «деревенском» футбольном поле проходит благотворительный матч, сюда приезжают не только профессиональные футболисты, но и дети из города и из ближайших детских домов. Частые гости — жена Андрея Аршавина и его мама.

«Главное, что Андрей действительно бесконечно этих детей уважает, с колоссальной ответственностью относится к ним, что самое, на мой взгляд, важное в отношении с детьми», — делится Елена Милохова, менеджер по фандрайзингу Детской деревни-SOS.

Время от времени юных футболистов тренирует священник Глеб Грозовский — по первому образованию он футбольный тренер.

— К нам сейчас отец Глеб приезжал, — хвастаются мальчишки.

— Да, отец Глеб, — подхватывает старшая сестричка, — он… он работает певцом в церкви.

— У него громкий голос!

— А откуда ты знаешь, что у него громкий голос, что он поет? — спрашиваю.

— Ну, он же кричит, когда в футбол играет с нами.

Казалось бы, идиллическая картина складывается, но подростки есть подростки. В начале лета гостей на футбольном поле принимать перестали…

— А что случилось? — интересуюсь у парнишек.

— Мы сейчас не играем в футбол, потому что директор наказал нас, потому что старшие разукрасили поле. То есть не поле, а забор на поле.

Понятно, что старшие забор разукрасили не стихами из «Евгения Онегина». Ребята зачинщиков хулиганства не выдали. «С Дону выдачи нету» — это я приветствую, стукачество мне не нравится, — говорит директор.

— Человек должен остановить зло, творящееся рядом с ним, не потом «докладывать», а остановить в момент совершения». Но и условие — исправить «художество» — ребята тоже не выполнили.

И на поле пока гостей не зовут.

«За свои дела надо отвечать», — объясняет Сергей Владимирович.

К выходу в мир готовы

Внешняя среда для детей из Деревни — не закрыта. Они учатся в обычных школах, лечатся в обычных детских поликлиниках, дружат с детьми из города, приводят их в гости.

Считается (и, к сожалению, небезосновательно), что в России большая часть выпускников детских домов выходя в мир, неприспособлена к жизни. Но в Детских деревнях проблемы социализации нет, потому что процедура выхода во взрослую жизнь продумана до мелочей.

Обычно после 16 лет детей переводят в так называемый Дом молодежи-SOS — это блок квартир в обычном жилом доме в городе, где ребята живут под присмотром педагогов-наставников. Учатся, получают специальность, идут работать. Кто хочет, может попроситься туда раньше, кто-то, наоборот, живет в Деревне до 18 лет.

Следующая ступенька — «полунезависимое проживание», когда совершеннолетние воспитанники живут отдельно, в своих квартирах, и получают некую стипендию под отчет. После этого человек готов выйти в самостоятельную жизнь.

«Валера, из моей первой семьи (ему сейчас 19 лет), написал заявление и досрочно ушел из Молодежного дома, — рассказывает Антонина Михайловна. — Сейчас он живет уже почти самостоятельно, вместе с бабушкой. Делает ремонт в своей маленькой комнатушке, собирается там основательно устроиться».

Самое печальное событие для Деревни, как ни странно это прозвучит, — усыновление. Сюда попадают дети из приютов, но и забрать их может любая семья, решившаяся на усыновление…

— У Вас такого никогда не случалось? — спрашиваю Антонину Михайловну.

— Нет, в основном потому, что среди моих детей родные братья и сестры, их разлучать по правилам Детских деревень-SOS нельзя. А двоих сразу редко кто усыновляет.

Папы

Вопрос, который висит на кончике языка после экскурсии по Деревне: «Ну а как же вы без пап?» Должен же быть мужской авторитет у мальчишек… У Сергея Владимировича на этот счет свое, довольно жесткое, мнение: «То, что мальчик должен воспитываться мужчиной — из области мифов. Классики педагогики говорят, что для воспитания полноценной личности достаточно одного значимого взрослого. Конечно, лучше, чтоб у ребенка были мама и папа, но, друзья, XXI век на дворе… Условия другие. Треть детей в нашей стране воспитывается женщинами».

Как бы то ни было, у мальчишек пример есть.

«Мужской коллектив у нас — директор, садовник, охранники, дорфмастер», — делятся мамы.

Дорфмастер?! Это по-немецки. То есть мастер на все руки. А по-русски: «Григорич-спаси-помоги». Так дети кричат ему, когда что-нибудь выйдет из строя.

Есть Андрей Аршавин. Есть отец Глеб.

И справедливости ради надо сказать, что все директора Детских деревень-SOS, во всяком случае в России, — мужчины. Кабинет директора всегда открыт, мальчишки, девчонки забегают. Он тоже не сидит постоянно на рабочем месте, знает всех детей, все дети знают его. Вот, может быть, и элемент мужского воспитания.

— Я себя не называю SOS-папой, я директор, — по-военному ставит все точки над i Сергей Владимирович. — Для меня мамы — сотрудники, у которых есть должностные обязанности, требования. Но к детям они должны относиться не как временщики или управленцы, для детей они — мамы.

— Так система все-таки формализована или нет?

— Система Детских деревень — это скорее служение, чем работа, это образ жизни. А все случаи жизни не запротоколируешь, поэтому четкой формализации нет. Вот живут дети, они растут, с ними стареют взрослые. Всё, как в обычных семьях, по-разному.

Даже в рамках одной Деревни один дом отличается от другого. Потому что все дети разные, все мамы отличаются: одна любит розовые занавесочки, другая синенькие.

Приходит новый ребенок, и мама получает новый опыт, пропущенный через свое сердце, через свое страдание.

— А общий, главный принцип?..

— Каждый ребенок должен иметь маму, семью, дом. Каждая женщина должна иметь дом, детей, семью. Вот и общий подход. А нюансы — зависят от людей. Это жизнь!..

Валерия Посашко

Фотографии Владимира Ештокина

Детские деревни-SOS в России существуют только за счет пожертвований. Вы можете помочь детям обрести маму, любящий дом, братьев и сестер. Всю информацию можно найти на сайте www.sos-dd.org

Источник: https://www.pravmir.ru/arshavin-sos-mamy-i-odna-neobychnaya-derevnya/

Для родителей
Добавить комментарий