Малыш в больнице: тонкости и проблемы госпитализации ребенка

Малыш в больнице: тонкости и проблемы госпитализации ребенка

Малыш в больнице: тонкости и проблемы госпитализации ребенка

Госпитализация малыша окружена множеством диагностических, лечебных, юридических и этических правил. Существуют абсолютные и относительные показания для направления в стационар.

Они описаны в Положении по заболеванию и Клинических рекомендациях (протоколы лечения) по вопросам оказания медицинской, разработаны Министерством здравоохранения.

В документах содержатся четкие критерии, которыми руководствуются специалисты.

Направить малыша в больницу могут:

  • доктор бригады Скорой помощи, приехавшей по вызову;
  • участковый педиатр, проводящий плановую госпитализацию для обследования и лечения, которые невозможны в амбулаторных условиях;
  • доктор любого медицинского учреждения – государственного или частного, куда родители пришли на консультацию.

Критерий, определяющий действия специалистов – угроза жизни малыша. Она возникает при серьезных травмах, кровотечениях и критических состояниях (кома, нарушение сознания).

Когда исход событий решают минуты, родители не задаются вопросом, надо ли следовать предписаниям врача.

Сомнения возникают, если взрослым кажется, что в домашних условиях можно победить недуг также успешно, как и в больничных. Иногда в этом есть рациональное зерно.

Ложиться в больницу или нет?

Если ребенку больше 3-х лет, он адекватно реагирует на лечебные мероприятия, а у вас есть надежные помощники (бабушки, няни, подруги), которые умеют делать уколы и другие врачебные манипуляции, можно рискнуть и не поехать в стационар.

В аптеках или магазинах медтехники продается оборудование, необходимое для любых процедур. В ближайшей поликлинике есть медсестры, которые помогут их освоить и проконтролируют. Ежедневно будет приходить участковый врач, а по выходным обязательно заглянет дежурный.

Пневмонию, бронхит и другие болезни, действительно, можно вылечить дома.

Возможен и такой вариант: сняв за пару дней в стационаре острые проявления недуга и дождавшись стабилизации состояния крохи, письменно откажитесь от дальнейшей госпитализации и возвращайтесь домой на долечивание. Это ваше законное право.

Госпитализация «на всякий случай»

Иногда показания к госпитализации необоснованно расширяются и не только медиками, но и слишком мнительными родителями. У некоторых не очень опытных докторов из районных поликлиник существуют негласные правила госпитализации детей на всякий случай, чтобы чего-нибудь не случилось.

К ним относятся: повышенная температура у ребенка в первые три месяца жизни, признаки кишечной инфекции у детей до 3-х лет, подозрение на пневмонию; смазанный диагноз, тяжелое состояние в течение несколько дней при отсутствии какой-либо динамики.

На госпитализации будет настаивать доктор, который по какой-либо причине не может или не хочет ежедневно посещать больного, ну и естественно тот, кто хочет снять с себя ответственность.

Родители тоже могут стать инициаторами госпитализации для подстраховки. Но чаще, наоборот, именно они отказываются отдавать малыша в больницу. Понять их состояние несложно, как можно отдать бесценное сокровище врачам, ведь дома малышу лучше, и стены помогают. Иногда эти «правила» действительно работают.

Довольно часто «домашних стен» не достаточно. Перечислим наиболее распространенные.

1. Особая диагностика
Исследования, необходимые для прояснения диагноза, – это не только анализы, УЗИ и рентген, которые можно провести амбулаторно.

Иногда для выявления истины требуются сложнейшие манипуляции, сопровождающиеся наркозом (бронхоскопия), мини-разрезами (диагностическая лапароскопия), введением рентгеноконтрасных препаратов (коронарография сосудов сердца). Отдельные процедуры требуют длительной подготовки и особой врачебной квалификации (интубация трахеи).

Обеспечить такие условия можно только в стационаре. Оценка показателей анализов в динамике, например, сравнение тестов мочи или крови через каждые три часа, или суточный мониторинг сердечного ритма ребенка тоже лучше проводить в стационаре.

2. Инфекционное заболевание
Изоляция ребенка по эпидемиологическим показаниям предписана законом. За подтверждением некоторых заразных болезней (холера, чума, гепатит А) в обязательном порядке следует госпитализация. Ее проводят, даже не спрашивая разрешения родителей. Зная об этом некоторые из них, скрывают симптомы недуга (понос, рвота, высыпания на коже).

И действительно некоторые признаки пищевого отравления схожи с начальными проявлениями серьезных инфекционных заболеваний. Чтобы до прояснения картины малыш не оказался в инфекционном отделение, мама берет ответственность на себя.

Что не всегда правильно: во-первых, она подвергает угрозе заражения себя и других членов семьи, во-вторых, рискует упустить своевременное начало лечения.

3. Возможно ухудшение
Если врач видит, что состояние малыша нестабильно, а значит, возможны ухудшения, с которыми родителям не удастся справиться, он обязательно посоветует поместить малыша в стационар.

Также доктор постарается вмешаться, если заметит, что домашние не смогут проводить терапию по четко заданной схеме: вовремя и в правильной дозировке давать лекарства, а то и вовсе отменят их и займутся самолечением.

Если больному малышу прописывают особые препараты, которые вводят через вену, или специальным образом дозируют и разводят (сердечные гликозиды, ингаляционные вещества), то его тоже поместят в больницу.

Можно ли отказаться от госпитализации ребенка

По российским законам, окончательное решение о госпитализации ребенка (исключая угрозу эпидемии) принимают родители. Даже если малыш находится в критическом, угрожающем жизни состоянии, последнее слово – за его законными представителями, роль которых чаще всего играют именно родители. Когда мамы или папы нет рядом, их обязаны срочно вызвать или найти.

Если ситуация критическая, и промедление может стоить ребенку здоровья, или даже жизни, до появления близких решение вынужденно принимает врач. При этом родители в дальнейшем могут оспорить это решение через суд, если сочтут, что оно нанесло ребенку определенный вред. Поэтому современные врачи, порой, крайне неохотно принимают подобные решения самостоятельно.

От госпитализации отказываются в письменном виде. Документ фиксирует информацию о том, что доктор ознакомил взрослых с последствиями их выбора и возможных осложнениях.

Подпись под отказом означает, что вся ответственность за судьбу малыша переходит к родителям.

В случае неблагоприятного стечения обстоятельств они могут быть привлечены к уголовной ответственности за неумышленное причинение вреда.

Что взять с собой

Когда решение о госпитализации принято и врач уже выписывает направление, начинайте сборы. Если состояние малыша тяжелое, соберите только предметы первой необходимости –документы, памперсы, сменную одежду, воду и немного еды.

Не перегружайтесь, даже предполагая, что останетесь в больнице надолго. Все, что потребуется, родственники подвезут.

Не берите с собой сразу много пакетов и сумок, они помешают во время оформления и осмотра, ведь на руках у вас будет малыш.

Все процедуры и назначения, которые получает малыш в стационаре, должны быть разъяснены его родным. Более того, проводить манипуляции без согласия одного из родителей или других родственников нельзя. Отказ от диагностических и терапевтических действий оформляется в письменном виде.

Источник: http://www.parents.ru/article/malysh-vbolnicze-tonkosti-iproblemy-gospitalizacz/

Трагедия малыша, оторванного от матери: спасают от государства всем городом – МК

Малыш в больнице: тонкости и проблемы госпитализации ребенка

“Судмедэкспертизу Татьяне проводили в состоянии сильного стресса”

Маму зовут Татьяна Решетникова, ей 37 лет, по образованию физик, окончила университет в Новосибирске и работала по специальности. Не замужем, живет с матерью в городе Таштаголе Кемеровской области. Ребенок — долгожданный, желанный.

С его отцом отношения не поддерживаются — он с самого начала принимать участия в жизни маленького Миши не хотел. Их роман продолжался год, молодой человек обещал жениться на Тане, она готовилась к свадьбе, купила платье и туфли.

Но как только сообщила жениху о своей беременности, он тут же отказался от собственных слов и предложил Татьяне сделать аборт.

— Я сразу ему сказала, что ребенка точно оставлю, но он и слышать ничего не хотел и до сих пор сына видеть не стремится, совершенно к нему равнодушен.

Сама Татьяна материнству очень рада. Она подолгу играет с сыном, а поскольку любит классическую музыку, то включает ее и ребенку. «Никогда не слышала, чтобы Татьяна грубила, — рассказывает соседка Светлана Барбачакова, — она хорошо воспитана, всегда красиво и опрятно одета. Она очень любит своего сына Мишу, всегда заботится о нем».

Идиллия омрачается тем, что у Татьяны роковой для глубинки психиатрический диагноз — шизофрения, ставшая последствием серьезной автомобильной аварии, в которую она попала в юности. С таким диагнозом в глубинке очень сложно. Особенно матери-одиночке.

Когда Мише было 2 месяца, органы опеки забрали его в приют.

Разговаривая с Татьяной, сразу чувствуешь — она любит своего ребенка, тревожится за него, места себе не находит.

— Он постоянно болеет в приюте. Мы с мамой приносим ему продукты, но нам пытаются запретить. Он совсем стал худой, все время бронхит, а они его в больницу класть отказываются. Там бы я его выходила — в больницу всегда ложусь с ним вместе, врачи мне разрешают, только со мной он и поправляется. А возвращается в детский дом — и все заново.

Из педиатрического отделения таштагольской больницы у Татьяны есть характеристика: «Мама данного ребенка абсолютно четко отдает себе отчет в происходящем. В криках, агрессии замечена ни разу не была.

С медицинскими работниками всегда вежлива, внимательна, учтива. Всегда прислушивается к советам врачей, медсестер. Ребенок, находясь в педиатрическом отделении с мамой, всегда ухожен.

Татьяна Викторовна, находясь рядом с ребенком, занимается его развитием, приобретает развивающие игры, применяет классическую музыку».

Мальчика забрали у матери в тот период, когда у него, как и у многих новорожденных, начались колики, болел живот. К Мише приходил участковый педиатр и однажды посоветовал Татьяне капнуть в молоко подсолнечное масло.

Как потом выяснилось, новорожденным разрешены такие добавки только с 6 месяцев. Это послужило поводом для конфликта мамы с бабушкой, которая посчитала, что пора Татьяну отправить в больницу для лечения.

Она совсем не ожидала такого крутого поворота в их жизни…

Соседи подтвердили, что были в курсе споров матери и дочери из-за питания малыша. «У Тани был конфликт с матерью по поводу кормления ребенка и ухода за ним.

Скандал разгорелся между Таней и мамой из-за добавления в бутылочку подсолнечного масла. Это стало поводом для того, чтобы отправить Татьяну в больницу и изолировать от ребенка. Конечно, бабушка была не права.

Я видел Таню в тот момент, она была спокойна, в хорошем состоянии», — рассказывает друг семьи Иван Боев.

Говорю с Татьяной по телефону. Голос робкий, тихий, а на втором плане слышны указания ее мамы — что говорить, как отвечать.

И я уже вижу эту сцену про то, как «ты неправильно воспитываешь ребенка, я лучше знаю, как его кормить».

Бытовой конфликт двух женщин разных поколений, но какие последствия! Татьяна в пылу ссоры говорит матери, что уедет от нее в Новосибирск и там устроится на работу. Та пугается.

Таня считает, что это и стало поводом звонка ее мамы в «скорую». Татьяна наотрез отказалась ехать в больницу, и тогда медики вызвали полицию, и напуганная женщина под давлением инспектора по делам несовершеннолетних, не читая, подписала заявление с просьбой передать Мишу в детский дом на 6 месяцев…

Психиатр психиатру рознь

— Таштагол — город маленький, — рассказывает адвокат Татьяны Константин Никифоров, — здесь нет психиатрической больницы. Есть только районный психиатр, который тут царь, бог и воинский начальник.

Именно он выписывает справки и заключения. Не понравился вам врач — к другому вы пойти не можете, его просто нет. Татьяну он толком не наблюдал, выписывал ей направления в больницу. А больница находится далеко — в Калтане.

И именно калтанские врачи лечили и наблюдали женщину.

Татьяна проходила там лечение в среднем 1–2 раза в год, врачам этой клиники она доверяет и считает, именно они могут давать заключение о состоянии ее здоровья, поскольку давно ведут пациентку. Чтобы вернуть сына, Татьяна даже прописалась в Калтане, взяла положительные заключения местных врачей, однако органы опеки по-прежнему отказываются отдавать матери ребенка.

— У меня давняя ремиссия, за прошлый год в больнице провела только пять дней. Но проблема в том, что наш единственный психиатр, Надеев Михаил Петрович, похоже, заклеймил меня навсегда. Считает, что ребенку опасно со мной находиться, что я могу нанести ему вред.

Но ничего такого никогда не было, опека даже соседей опрашивала, они подтвердили, что у нас дома всегда спокойно. В больнице Калтана заверили, что я могу воспитывать сына самостоятельно. Но мне его не отдают. Я думала, что годик ребенок отпразднует со мной, но не получилось.

Мы с бабушкой купили Мише подарки и поздравили в приюте…

Читаю заключения калтанских врачей, тут и справки, и характеристика психиатра. Черным по белому написано, что у болезни Татьяны «эпизодическое течение», что пациентка не опасна для окружающих, что у нее стойкая ремиссия. Психиатр А.С.

Щербинин характеризует ее как «человека спокойного, уравновешенного, разумного и неконфликтного. Тихая, терпимая, она может находиться с детьми и воспитывать их». А еще одна справка выдана ее матери.

Там говорится, что ограничений для того, чтобы быть внуку опекуном, у бабушки нет.

— Несмотря на это, наш местный психиатр сначала признал у нашей бабушки болезнь Альцгеймера, затем сосудистую деменцию. Он рассуждает так: нет болезни, значит, будет. И теперь мама моя тоже опеку над Мишей оформить не может.

В суде назначают медицинскую экспертизу, результат которой не дает Тане права воспитывать собственного ребенка.

— Судмедэкспертизу Татьяне проводили в состоянии сильного стресса, и я не считаю, что эта проверка такая уж независимая, — продолжает адвокат.

— Это было в соседнем городе от нас, все друг друга знают, кто будет спорить с судом и опекой? Как показывает моя практика, суд и эксперты друг другу не противоречат, как правило.

Так что ремиссию в отличие от калтанской больницы они ей не поставили…

Источник: https://www.mk.ru/social/2019/02/13/mat-pripisala-docheri-shizofreniyu-i-otobrala-rebenka-zashhishhali-vsem-gorodom.html

Узбекская рулетка. Почему в больницах Ташкента можно не проверять пациентов на ВИЧ

Малыш в больнице: тонкости и проблемы госпитализации ребенка

Забор крови для тестирования на ВИЧ. Фото с сайта Usf.edu

19 мая этого года в Ташкенте состоялась очередная плановая коллегия Минздрава. Участники коллегии, ссылаясь на мнение главного врача Ташкентского городского центра по борьбе со СПИДом Венеры Баратовой, говорили о наличии крайне серьезных проблем. В первую очередь это касается появления новых случаев заражения вирусом иммунодефицита человека.

Конкретных цифр на совещании не называлось, но и общие сведения произвели впечатление на присутствующих.

У многих возник вопрос, не пора ли пересмотреть «гуманный» приказ № 123 Минздрава РУз от 25 марта 2015 года? Приказ этот, как известно, запрещает принудительное обследование больных на ВИЧ, т.е. человек имеет право отказаться сдать кровь на ВИЧ, и принудить его нельзя.

Эта внешне гуманная норма приводит к тому, что инфекция начинает распространяться быстро и неконтролируемо. Носитель вируса, не зная о своем состоянии, не лечится и не старается предохранить от заражения окружающих.

Из разных больниц время от времени приходит информация о новых фактах инфицирования больных. Самое сложное, как говорят врачи, – выяснить главное: где, когда и при каких обстоятельствах произошло заражение.

Все осложняется тем самым приказом №123, согласно которому анализ крови на ВИЧ при поступлении больного в клинику можно брать исключительно с его согласия.

Если речь идет о малолетних детях, согласие должны дать их родители или родственники, заполнив специальные бланки.

Медики оказываются в очень рискованном положении. С одной стороны, они обязаны исполнять приказ Минздрава и не имеют права брать анализ без согласия пациента. С другой, если пациент является носителем вируса, тут необходимы отдельные меры предосторожности. Кроме того, наличие или отсутствие у пациента вируса иммунодефицита может принципиально повлиять на постановку диагноза и на лечение.

К сожалению, как показывает практика, мало кто из больных добровольно идет на обследование.

Люди и сами боятся узнать о положительной реакции на ВИЧ, но еще больше боятся, что об этом как-нибудь узнают окружающие.

Житель небольшого города или села может превратиться в глазах знакомых в неприкасаемого, он может потерять работу, все вокруг будут избегать не только его самого, но и его родственников и близких.

Бывает, что о наличии вируса у человека узнают уже в ходе лечения. Встает законный вопрос: был ли он носителем еще до поступления в больницу, или его инфицировали уже здесь? Реакция пациента в этом случае может быть совершенно непредсказуемой.

Под ударом оказывается практически весь персонал, имевший с ним дело, не говоря уже о руководстве больницы, которое «допустило» подобное. А с другой стороны, что оно допустило? Ведь если пациент отказывается обследоваться, узнать о его состоянии на момент госпитализации невозможно.

Возможно, он поступил уже зараженным, а винить во всем будут врачей.

Текст приказа №123 и бланк на согласие родственников

Кто заразил, когда и где

О том, что несколько малолетних пациентов ташкентской детской хирургической больницы №2 заражены ВИЧ, сотрудники этой больницы узнали случайно – после того, как здесь появилась эпидемиологическая комиссия из городского центра по борьбе со СПИДом. В задачи этой комиссии входит расследование инцидентов, связанных с ВИЧ-инфицированием.

Рассказывает заведующая клинической лабораторией Лариса Кузнецова.

«В январе 2016 года у нас в отделении гнойной хирургии проходила лечение пятилетняя девочка (имя есть в редакции. – Прим. «Ферганы»). Через три дня после операции ее отпустили домой.

А в этом году она лечилась у нас еще дважды – неделю в марте и один день в апреле (возможно, лежала еще где-то, кроме больницы №2). Все три раза родственники не дали согласия на ВИЧ-обследование ребенка, причем свой отказ они оформили письменно.

Такая категоричность, конечно, несколько насторожила врачей, но приказ есть приказ: по своей инициативе они не имели права обследовать ребенка на ВИЧ.

Но вот недавно к нам в больницу явилась комиссия с уже подтвержденным диагнозом этой малышки (положительный статус на ВИЧ каким-то образом удалось выявить в другом медучреждении). По неподтвержденной информации, мама девочки тоже ВИЧ-инфицирована. Теперь, однако, будет очень сложно установить, где, когда и при каких условиях была инфицирована девочка».

По словам Ларисы Кузнецовой, вторая подобная история случилась с 11-летним мальчиком, которому в отделении плановой хирургии этой же больницы в апреле минувшего года удалили грыжу. В истории болезни ребенка тоже имеется документ об отказе сдавать анализ на ВИЧ/СПИД.

Так же, как и в предыдущем случае, неизвестно, где он лежал до этого, как и у кого лечился (заражение могло произойти и у стоматолога). О том, что мальчик является носителем вируса, уведомила своих кураторов из Ташкента Кибрайская районная СЭС. Те, выяснив, что ребенок находился в этой больнице, направили туда эпидкомиссию с проверкой.

Чем бы ни завершилось расследование, ясно, что в нем не было бы необходимости, если бы в день поступления в больницу у пациента взяли бы кровь на ВИЧ.

Третья история произошла с тринадцатилетним подростком. В начале мая он поступил в отделение торакальной хирургии с диагнозом «пневмония». В это отделение больных обычно госпитализируют на долгие сроки.

Именно поэтому, не требуя согласия, врачи здесь берут анализы крови на ВИЧ практически у всех пациентов. Делают они это на свой страх и риск, но в данном случае риск этот оказался оправданным. Уже первый анализ показал необходимость исследования второй порции крови.

Второй анализ только подтвердил точность положительного диагноза. Выявленная еще при поступлении больного ВИЧ-инфекция позволила обезопасить врачей от возможных обвинений в заражении – было очевидно, что пациент оказался в больнице, уже будучи инфицированным.

Так что в данном конкретном случае анализ на ВИЧ при поступлении пациента позволил снять все возможные вопросы.

Невеста была не виновата

Подобные истории вам могут рассказать почти в каждой клинике Ташкента. Люди склонны во всем винить медиков, но причины заражения могут быть любыми.

Так, много лет назад в одной из ташкентских клиник выявили ВИЧ у совсем маленького мальчика. Громы и молнии были готовы обрушиться на врачей, «заразивших» ребенка.

Но его мать внезапно вспомнила, что ее сыну делал обрезание на дому частный мастер. Так что вина в заражении ребенка уже не однозначно падала на врачей.

Лариса Кузнецова прекрасно помнит и другой инцидент. Случился он в прошлом году с 12-летней девочкой, переведенной в реанимацию из торакальной хирургии:

«Наши врачи обратили внимание на то, что болезнь у девочки протекает с нехарактерными для обычной пневмонии симптомами. Мама ребенка долгое время не поддавалась уговорам и не хотела давать согласие на ВИЧ-обследование. В конце концов, она все-таки призналась врачу, что уже знает о страшном диагнозе своей дочери.

Свое молчание и отказ от тестирования женщина объяснила просто: не хочет, чтобы об этой тайне узнала вся ее многочисленная родня и знакомые. Потом она сама позвонила кому-то «наверх», чтобы перевести ребенка в другое учреждение. Девочку перевели в Научно-исследовательский институт вирусологии (НИИВ).

Но спасти ее, к великому сожалению, было уже нельзя, и в мае она скончалась».

Другую трагическую историю рассказала мать троих детей, назвавшая себя Галией. По ее собственному признанию, вот уже два года она живет в настоящем аду. А началось с того, что ее 21-летнюю дочь прямо перед свадьбой бросил жених, дав ей при этом публичную пощечину. Выяснилось, что во время сбора обязательных перед бракосочетанием справок у юной целомудренной девушки внезапно обнаружили… ВИЧ.

«Сказать, что мы все были в шоке – ничего не сказать, – говорит Галия. – Скандал на всю округу, дочка пытается покончить жизнь самоубийством (я за ней по пятам тогда ходила, сторожила), переезд с места на место, бесконечные расследования, которые ни к чему не привели.

Она у меня росла нормальным, здоровым ребенком, если не считать того, что лет в 7-8 у нее был сильно снижен гемоглобин. Какое-то время она получала кровь через переливание в НИИ гематологии, ну и как все, иногда обращалась к зубным специалистам. Однако не пойман – не вор. Как теперь узнаешь, кто виноват, давно это было.

Мы ведь даже не подозревали, что проклятый вирус «сидит» в крови моего ребенка, а сколько лет – одному богу известно. Спрашиваете – лечимся ли? Да, мы на поддерживающей терапии…»

Пациент на обследование не спешит

Приказ №123 недвусмысленно говорит о том, что прежде чем обследовать пациента на ВИЧ, необходимо получить его согласие. Этот же документ декларирует конфиденциальность результатов обследования, если таковое показало положительный ВИЧ-статус. Однако в сохранение тайны своей болезни врачами пациенты, похоже, не очень-то верят.

Понять причины возникновения этого приказа не так просто. Может быть, само понятие добровольности появилось тут из гуманных соображений. Дескать, если человек не хочет, мы его заставлять не можем.

Однако такая «гуманность» бумерангом бьет как по самому человеку, который о своей болезни не знает и потому не лечится, так и по окружающим его людям.

Например, по тем же врачам, которых в любой момент могут обвинить в том, что это они заразили пациента.

Некоторые циники могут предположить, что приказ появился и для того, чтобы сэкономить дорогостоящие реактивы, а заодно и не портить благополучную статистику. Известно ведь, что чиновники имеют дело не с реальной жизнью, а с ее отражением в отчетах. У них если по документам все хорошо, значит, все хорошо и в действительности.

Правда, есть категории граждан, которые обязаны обследоваться на ВИЧ в обязательном порядке. К таковым относятся медики, которые раз в год оплачивают тестирование из собственного кармана (стоит это 30.000 сумов – примерно $4).

Кроме того, обязательному освидетельствованию подлежат доноры крови, плазмы, спермы и т.д., беременные женщины, а также граждане, выезжающие за рубеж.

Граждан могут обследовать на ВИЧ также по медицинским показаниям: здесь особое внимание уделяется пациентам с диагнозом «наркомания» или подозрением на нее.

Понятно, что чем раньше будет выявлен вирус, тем лучше. В конце концов, человек может даже не болеть, а просто быть носителем ВИЧ. Однако в такие тонкости приказ, а точнее, его создатели не углубляются. В результате некоторые узнают о своей болезни слишком поздно.

Инкубационный период может длиться от 5 до 10 лет, а первые положительные результаты лаборатория может установить уже через три месяца после инфицирования. Конечно, проще подбирать терапию в самом начале заражения, а не тогда, когда болезнь уже зашла далеко.

Показаниями к срочному ВИЧ-обследованию могут служить резкое снижение массы тела, лихорадочное состояние, упорный хронический кашель неясного происхождения, диарея и т. п.

Не хочется портить статистику

«Раньше, когда наша больница была многопрофильной, при поступлении больных мы брали в обязательном порядке анализы на бак-посев, – говорит Лариса Кузнецова. – При этом высевалось множество разных инфекций – от дизентерийных палочек до сальмонеллы. Своевременное выявление инфекционных патологий было на руку как самим больным, так и лечащему персоналу.

Сейчас врачам рекомендовано делать такие обследования лишь по медицинским показаниям: например, при плохой копрологии или если врач заподозрил у ребенка острую кишечную инфекцию.

Неплохо было бы вернуть практику обязательных анализов и относительно ВИЧ/СПИД: ведь речь идет об одном из самых опасных заболеваний нашего времени, и необходимость в освидетельствовании как можно широкого круга больных только растет».

Можно ли обойти приказ №123? Оказывается, да. Некоторые клиники Ташкента уже выпустили (с разрешения Минздрава) свои внутрибольничные инструкции, согласно которым обследование на ВИЧ поступающих пациентов является обязательным. В частности, в ташкентском Институте микрохирургии глаза без результатов анализа на ВИЧ пациентов, что называется, на порог не пускают.

Кузнецова предлагала главврачу своей больницы Данияру Сабирову обратиться к руководству Минздрава с подобной просьбой и начать обследовать в обязательном порядке на ВИЧ поступающих детей. О подобной возможности говорили Сабирову и члены эпидкомиссии. Однако убедить главврача не удалось, он полагает, что такая практика может «испортить медстатистику».

Остается только догадываться, какова реальная картина распространения вируса в медицинских учреждениях республики, в том числе и в детской больнице №2.

Картина эта может стать еще безрадостнее, если иметь в виду, что в больнице этой есть проблема использования нестерильных инструментов.

В этом случае уже само оказание медицинской помощи – в том числе и переливание крови – становится дополнительной угрозой.

Приказ №123 был подписан еще три года назад. Ситуация с ВИЧ-инфицированием с тех пор стала ощутимо хуже и продолжает ухудшаться. В связи с этим напрашивается вывод о необходимости внести в документ ряд дополнений и изменений.

И наиболее принципиальным изменением, конечно, должно стать обязательное тестирование на ВИЧ поступающих в больницы детей – если понадобится, то и без согласия родителей.

Мера эта необходима для обеспечения безопасности самих пациентов, обслуживающего их медперсонала и общества в целом.

Соб.инф.

Международное информационное агентство «Фергана»

Источник: https://www.fergananews.com/articles/10016

«Мы о детях ничего не знаем»

Малыш в больнице: тонкости и проблемы госпитализации ребенка

На прошлой неделе московская школьница попала в больницу с ножевым ранением в живот. Неделей раньше в Кирове отец ученика избил учительницу. До этого была затравленная одноклассниками девочка, еще раньше — издевательства старшеклассника над младшеклассником, снятое на телефон… Агрессия прописалась в школе? Можно ли ее остановить, выяснял «Огонек».

Беседовал Александр Трушин

Буллинг в школе, родительская агрессия по отношению и к детям, и к педагогам — одна из самых тревожных характеристик сегодняшнего дня. Чем больше об этом сообщений, тем привычней они. Самое поразительное, что и школы, и само Министерство просвещения, провозгласившее среди своих главных задач воспитание, молчат.

Есть ли решение этой проблемы? С этим вопросом «Огонек» обратился к Артуру Реану, руководителю лаборатории профилактики асоциального поведения НИУ ВШЭ, академику РАО, одному из авторов исследования «Семейные предпосылки вовлеченности ребенка в школьную травлю: влияние психологических и социальных характеристик семьи».

из личного архива

— Каждая неделя приносит душераздирающие новости — то травля в школе, то родители нападают на учителей. И никакой реакции со стороны школы…

— Это объяснимо. Воспользуюсь медицинским термином: у нас нет протокола, то есть прописанного порядка действий в таких случаях. У врачей он предусмотрен.

Если ставится диагноз, например гипертония, дальше врач должен действовать строго по протоколу: госпитализация, курс лечения и так далее.

Эти действия не зависят от таланта врача, любой из них должен действовать как предписано. Но в нашей школе подобных протоколов просто нет.

Учителя не знают, как надо реагировать на случаи агрессивного поведения ребенка, не понимают, что делать, если они видят насилие.

Да, есть школы, где с таким учеником хотя бы поговорит учитель, а в основном педагоги таких случаев просто не замечают либо не придают им значения.

Мы проводили исследование, в котором задавали родителям вопрос: от кого они узнают, что их ребенок стал жертвой травли? В большинстве случаев от самого ребенка. А ведь не каждый ребенок расскажет об этом родителям. А если и расскажет, то не сразу, а лишь когда его уже совсем довели.

Известно: в подростковом возрасте жаловаться не принято, считается, если рассказываешь, ты слабак, стукач. На втором месте — я возвращаюсь к исследованию — одноклассники. О том, что ребенка травят, родители узнают от учителей только в 5 процентах случаев. От психологов — в 1 проценте.

— Многие рассуждают так: подумаешь, это всегда было. Нормальное дело ведь — детские поддразнивания, толчки на перемене, кто вырос без этого?

— Я понимаю, что есть законы детского сообщества и нельзя детей превращать в стариков. Дети часто совершают поступки, которые не всегда укладываются в общепринятые нормы поведения. Но для них это способ социализации, они должны попробовать жизнь «на допустимость».

«На ощупь» выясняют, что можно делать, а что вызовет отрицательную реакцию сверстников и взрослых. Безобидные шалости — это одно. Но они могут перерастать в серьезную травлю. Даже не обязательно в физическую, это может быть и вербальная форма.

 И если доходит до серьезных оскорблений, травля может воздействовать на жертву гораздо сильнее, чем физическая агрессия. Нередко детские суициды связаны именно с вербальной травлей. Трудно давать рекомендации, когда именно надо вмешиваться взрослым,— все детские коллективы разные.

Но есть одно обязательное условие: все факты детской агрессии должны отслеживаться педагогами и должна быть реакция педагогов. А вот с этим у нас в школах большая проблема.

— А если они этого не делают, то вмешиваются родители? Как в недавнем случае в городе Большой Камень, где отцы наказали хулигана, издевавшегося над детьми, окунули его головой в унитаз? Родительский самосуд — новое явление?

— Скорее экстраординарный случай. Но время от времени такое, к сожалению, происходит. И раньше тоже бывало — родители дадут обидчику подзатыльник или за уши оттаскают. Но таких эксцессов, как в городе Большой Камень, не было. Никаких оправданий родительскому насилию быть не может. А вот психологические объяснения таких случаев возможны.

— Например?

— В психологии есть понятие: действие в состоянии аффекта или в состоянии на грани аффекта. Мощные эмоции снижают рассудочный контроль человека над своими поступками. Но есть тонкость: аффективные реакции происходят «здесь и сейчас».

Папа увидел, что его ребенка обижают, подбежал и наказал обидчика. Повторю: это тоже недопустимо, но этому есть не морально-нравственное, а психологическое объяснение. В городе Большой Камень было не так. Тот пятиклассник постоянно третировал других детей.

Думаю, родители ждали реакции учителей, но ее не было. Папы обсудили ситуацию, собрались, пришли в школу и, как им казалось, справедливо вступились за своих детей. И если эпизоды родительского насилия оставлять без общественной реакции, так же как и буллинг, они скоро станут типичным явлением.

Потому что сформируется образец родительского поведения, с которого другие будут брать пример.

— Но пока осуждения этой истории в обществе нет.

— Скорее есть одобрение. Расправу видели другие, и дети, и взрослые, и посчитали это справедливым наказанием хулигана.

— Отличается ли сегодняшнее школьное насилие от буллинга, ставшего, к примеру, сюжетом советского фильма «Чучело»?

— Одна из важных отличительных черт современного буллинга — появление кибербуллинга. Насилие и издевательства часто снимают на видео и выкладывают в Сеть.

Это, естественно, дополнительный фактор травматизации жертвы. И зачастую фактор даже более сильный, чем непосредственно само насилие.

Правда, надо отметить, что кибербуллинг все-таки не является ведущей, то есть наиболее распространенной формой буллинга.

— Что известно о подростках, третирующих сверстников, кроме того, что они, как правило, из неблагополучных семей?

— Дети копируют поведение взрослых. Это известно и по нашим, и по зарубежным исследованиям.

Кратко могу сказать: среди подростков — инициаторов буллинга (буллей) в 3 раза больше тех, кто становился жертвой или свидетелем насилия в семье, кто наблюдал, как родители издеваются над братьями и сестрами, как отец избивает мать.

По нашим исследованиям, булли (и мальчики, и девочки) имеют сложности в отношениях с отцом, а мальчики — еще и с матерью.

Зарубежные ученые считают, что низкий уровень образования, доходов, культуры семьи ведут к «непоследовательному стилю воспитания», а это провоцирует недостаточное развитие социальных навыков, детскую и подростковую агрессию. С другой стороны, по нашим исследованиям, дети из наименее обеспеченных семей чаще становятся жертвами буллинга. Даже если человек не участвует, а только наблюдает агрессию и при этом нет отрицательной реакции окружающих, агрессивные действия усваиваются ребенком как допустимые.

Есть и другой механизм развития агрессивности — фрустрация, блокирование в семье или в школе актуальных, важных для подростка потребностей. Например, ребенок стремится к уважению окружающих, но на практике все время сталкивается с уничижением. Это может в подростке вызывать агрессивность.

— Если подросток третирует других детей и те ему поддаются, у него складывается впечатление что это возможный способ поведения?

— Да, это обычный процесс познания социальных отношений. Поэтому в каждом случае взрослый, учитель или родитель, должен думать, где надо спустить на тормозах, а где показать, объяснить, что так действовать нельзя.

Если такой реакции нет, агрессивное поведение становится нормой. Это плохо кончается не только для жертвы, но и для агрессора.

Есть криминологические исследования, которые показывают, что нередко дети, склонные к агрессии, чаще сами становятся жертвами насилия.

Я думаю, подросткам надо об этом рассказывать: вот смотри, ты думаешь, что ты герой, ты сильнее всех, но дальше тебя ждет либо тюрьма, либо сам станешь жертвой.

— А можно как-то снижать агрессивность детей? Есть педагогические технологии, позволяющие работать с подростками-агрессорами?

— В принципе, да. Но для этого нужно постоянное профессиональное наблюдение, нужно понимать, какие у ребенка важнейшие потребности, например, потребность в уважении, признании, самореализации. Знать, что какие-то стороны задевать нельзя, что это может приводить к вспышкам агрессии. Но беда в том, что мы о детях ничего не знаем.

Нам о том пятикласснике из Большого Камня ничего не известно. Говорят, он считался хулиганом. Почему? Мы ничего не знаем о его семье. Говорят, бабушка была опекуном. А где родители? Что с ними случилось? Как ребенок стал агрессором? Очень много вопросов без ответов. И так по всем случаям буллинга и насилия в школах.

Мы не знаем, чем закончилась истории с криминальной агрессией в Ивантеевке, Улан-Удэ, Перми, Керчи. Ведь работали следователи, психологи, они должны были выяснить все досконально, и, конечно, они это сделали. Но нужно было потом довести это до сведения учителей. Ознакомить их с выводами следствия.

Выпустить рекомендации Министерства просвещения — как предупреждать буллинг. Но ничего же этого не сделано. И мы постоянно наступаем на те же грабли.

— Как Россия выглядит по уровню буллинга в сравнении с другими странами?

— В нашей лаборатории мы недавно провели такое сравнительное исследование. Буллинг в России довольно распространен. Нельзя сказать, что мы лидеры. Есть интервал значений (по разным исследованиям), сколько детей подвергается буллингу в разных странах,— от 19 до 30 процентов. По России 28 процентов, близко к верхней планке.

В странах, где распространены программы противодействия буллингу (Великобритания, Скандинавские страны, США), показатели подростковой агрессии действительно снижаются. Важен сам факт нетерпимости к травле, ее социальная неприемлемость.

Если в школьном коллективе не возбраняется издеваться и оскорблять, то агрессор может набирать популярность и навязывать свой стиль поведения остальным. А это только подхлестывает травлю. И наоборот: в тех классах, где подростки и учителя осуждают агрессию, нападок и драк становится меньше.

Их не считают достойным способом решения проблем, а булли не воспринимаются как лидеры.

— Почему у нас такие высокие цифры?

— Мы в последние годы много говорим, что школьная психологическая служба у нас развита очень слабо. В результате «оптимизации» школ ставки психологов были сокращены, а там, где они есть, количество детей на одного психолога превышает все допустимые нормы.

Сейчас в Министерстве просвещения принято решение об увеличении ставок школьных психологов. Но, думаю, проблема не в количестве, а в качестве. Нужно менять качество подготовки учителей и психологов.

Они не учатся работать с асоциальным поведением детей, в программе их подготовки нет такого спецкурса, где учили бы предупреждать детскую агрессию.

— Значит, учителю хорошо знать свой предмет недостаточно?

— Нет, конечно. Во время исследований мы обнаружили парадокс. Оказалось, что учителя с более высокой квалификацией, а следовательно, с бо?льшим стажем работы хуже замечают акты буллинга, чем молодые учителя. Дело в том, что молодые хорошо помнят свои школьные годы и лучше понимают детей.

Также мы сравнивали представления учителей о конкретных учениках с данными психологического тестирования. И здесь тот же результат: возрастные учителя менее адекватно воспринимают детей, чем молодежь. Если учительство — высокопрофессиональная деятельность, должно быть наоборот.

Разумеется, при условии, что учителя учили понимать детей. А его учили в основном, как преподавать литературу, физику или математику. Его не учили понимать и развивать личность ребенка, не учили навыкам взаимодействия с детьми, организации общения детей между собой и детей со взрослыми.

Поэтому возраст молодых дает им некоторое преимущество. Но через десять лет они станут старше и уже не будут понимать, что происходит с детьми.

Я думаю, учить этому надо не столько в педуниверситете, сколько на курсах повышения квалификации. Мы такую программу разработали, сейчас обкатываем ее в регионах. Знаю еще несколько команд, которые этим занимаются. Но надо, чтобы это было не делом энтузиастов, а частью системы переподготовки педагогов.

Пока что главный критерий работы школы — результаты ЕГЭ. Хороший ЕГЭ — хорошая школа, плохой ЕГЭ — плохая школа. Конечно, знания детей важны. Но школьный климат должен стать одним из показателей работы школы, если не важнейшим.

Давайте будем реалистами: если за это с учителей не спрашивают, никто и не будет над этим работать. Ведь раньше это было. При любых академических показателях, если в поведении учащихся наблюдались отклонения, проблемы, никогда такую школу не назвали бы хорошей или элитной.

Думаю, надо вернуть в систему оценки школы критерий воспитанности учеников.

Источник: https://www.kommersant.ru/doc/3923391

Почему школьница из Гусева умерла в приемном покое психбольницы: 5 наивных вопросов

Малыш в больнице: тонкости и проблемы госпитализации ребенка

1. Возбуждено уголовное дело. Что известно следствию?

Следственным управлением СК России по Калининградской области по факту оказания услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья, повлекших смерть несовершеннолетней, возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ.

Сообщение о смерти 15-летней девочки в приемном отделении ГБУЗ «Психиатрическая больница Калининградской области № 2» поступило в правоохранительные органы 21 февраля 2019 года. По этому факту в региональном управлении СКР было незамедлительно организовано проведение доследственной проверки.

По предварительным данным, полученным в ходе проверки, в начале февраля девочка была госпитализирована в детскую областную больницу Калининградской области, где ей был поставлен диагноз, связанный с психическим расстройством.

21 февраля 2019 года ребенок был направлен на госпитализацию изначально в психиатрическую больницу №1 Калининградской области, откуда после обследования несовершеннолетнюю перенаправили в лечебное заведение в поселке Прибрежном, где она скончалась.

Согласно данным, полученным в ходе производства судебно-медицинской экспертизы, смерть ребенка наступила в результате сердечной недостаточности.

В ходе расследования уголовного дела следствие намерено самым тщательным образом проверить своевременно ли и в должном ли объеме была оказана медицинская помощь и проведено лечение ребенку в указанных лечебных учреждениях на всех этапах.

2. Какая-то еще реакция есть на эту трагедию?

В настоящее время прокуратура Калининградской области проводит проверку исполнения законодательства об охране здоровья детей по факту смерти несовершеннолетней в приемном покое психбольницы № 2.

Региональный минздрав публично принес свои соболезнования семье погибшей и заявил, что по факту смерти девочки проводится внутриведомственная проверка.

Губернатор Антон Алиханов пообещал, что виновных накажут.

3. В заключении о смерти сказано, что у девочки сердечная недостаточность. Раньше сердце у девочки проверяли?

Мама девочки Оксана Мартиновская говорит, что проблем с сердцем у дочери не было.

– В 10 лет ей делали эхокардиограмму в кардиологическом центре в Калининграде. Все было в порядке, – сказала Оксана.

4. Почему за несколько дней девочку дважды направляли в психиатрические больницы. Она состояла на учете у психиатра?

По словам мамы Ангелины Разиньковой, на учете у психиатра ее дочь не состояла.

– Никогда не было проблем, – сказала «Комсомолке» Оксана. – Первая встреча с психиатром была в Калининградской детской областной больнице 20 февраля.

5. Почему молчат врачи детской областной больницы, ведь это они отправили в психиатрическую больницу девочку, когда ей было совсем-совсем плохо? Почему они не объясняют свои действия?

Пока идет внутриведомственная проверка, и пока следователи разбираются в причинах гибели Ангелины, вряд ли кто-то из чиновников или врачей будет комментировать случившееся. По крайней мере, все последние громкие дела («дело врача Белой», например) – доказывают именно такой стиль поведения медиков.

Кстати, во врачебной палате Калининградской области предостерегли общество от поспешных выводов и огульном обвинении врачей.

ЧТО ПИШУТ ЧИТАТЕЛИ

«Проверить сердце никому в голову не пришло?»

Мы почитали комментарии пользователей калининградских сайтов и социальных сетей.

Энн:

– Сам факт, что ребенка в ужасном состоянии футболили – это ужас. Где ЭКГ, где анализ крови на вирусы? В любой больнице есть реанимация.

Почему ребенок не под капельницей хотя бы? Почему он в полумертвом состоянии ездит на такси по больницам? Почему? Значит сверху спускаются финансовые требования такие, что от врачей требуется черствость.

План по умершим, план по больным, отсутствие элементарных лекарств, сокращение врачей и ставок, экономия на анализах и оборудовании. В больницах не остается профи, зато берут аферистов с купленными дипломами… Доэкономились. Люди гибнут.

Без имени:

– Мы живем в России! Нам, в России, нужно чтобы наши дети получали качественную и своевременную медицинскую помощь. У нас в области есть кардиоцентр, а ребенок погибает от сердечного заболевания. Проверить сердце никому в голову не пришло? Или всем пофиг? А отношение к умирающему ребенку? Жесть. Почему такое возможно? По-че-му?

Дмитрий:

– Печально то, что ребенка уже не вернуть, пусть земля ей будет пухом… Почему не действовать на опережение – почему не бороться за жизнь человека, которому плохо… Ну, обратились люди в больницу – ребенку очень плохо – займитесь человеком, а не документами.

Благодаря отношению к человеку, как к данным на бумажке, теперь сколько жизней сломано. Одной жизни нет, жизнь матери сломана и жизни всех, кто виновен, так же сломаны заочно.

И теперь вопрос ко всем врачам, которые столкнулись с этой ситуацией: ваше отношение этого стоило?

Без имени:

– Это горькая правда В Калининградской области медицины совсем нет для простых смертных. Рулетка. Может, кому и везет… Это не единичный случай такого лечения в области. Это уже система. Вот в чем ужас!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Угасла на глазах у матери: школьницу из Гусева возили из больницы в больницу, пока она не умерла

Смерть школьницы из Гусева Ангелины Разиньковой не может оставить равнодушным.

Как так получилось, что ребенок в 21 веке погиб «под наблюдением» врачей?! А фактически был оставлен без помощи, несмотря на тяжелейшее состояние.

Народ гудит и возмущается! Мама девочки Оксана Мартиновская, после похорон любимого ребенка, нашла в себе силы поговорить с «Комсомолкой» и рассказала страшную историю гибели дочери (читайте далее).

Источник: https://www.kp.by/daily/26949.5/4001924/

Для родителей
Добавить комментарий