Одно расстройство

Одно Расстройство

Одно расстройство

Мир изменяется со страшной скоростью, 9 мая изменяется на моих глазах еще быстрее мира, ну и я изменяюсь вместе с тем и другим. И – надеюсь на филологическую и прочую тонкость! – я поняла, что 9 мая теперь для меня совсем уж особенный праздник. Праздник воспоминаний о празднике.

Этих воспоминаний и размышлений (да, и позиций, а как же) накопилось за столько лет очень много, все-таки свои первые сознательные дни Победы я встречала, когда от войны нас отделяло всего 25 – 30 лет.

Помню и бездумную радость за праздничным столом с оливье, и веселую (и страшную) давку на салютах, и постоянные слезы от фильмов и песен, и яростные споры в сети, и умные разговоры в реале.

Помню, как наряжалась в прошлом году, отправляясь на заявленную танцплощадку у метро, помню, как мужу дети вручили гвоздики, как стало тяжело смотреть старые фильмы и как невозможно – новые, помню, как постоянно “мнение имела” по поводу празднования – про детей в военной форме, про надписи о деде и победе, про тех, кто хочет повторить, и про тех, кто говорил – “это вообще не праздник”. И как постепенно приходит дистанцирование от всех этих проблем и уходит желание поделиться с миром своим исключительно умным мудрым и нравственным пониманием войны и Победы.

Внутренний День победы и внешний разъехались настолько далеко, что съехаться им уж никак не дано.

Но воспоминания, в которые вошли и воспоминания близких, и книги, и судьбы, и современный мир, такой опасный, и ценность жизни, такая высокая, и вся война с ее подвигами, преступлениями, восторгом от уничтожения людей и горем от того, что “не успел”, с “трехпроцентным призывом”, с “Летят журавли” и танцами под гармошку – это все во мне.

Во мне, очевидно, и останется.

Я знаю, что многим моим друзьям сейчас тоже приходится как-то подстраиваться, поневоле оценивать других – как они празднуют? Достаточно ли скорбят? Не опошляют ли? Гордятся ли? И почему вообще все так неправильно?. Это очень личное теперь дело – День Победы. Все слова уже сказаны, все факты вытащены, остается лишь собственное чувство и разговоры с самыми близкими.

Короче, такой вот у меня праздник получается.

И всем – пережить его лично, радостно ли, грустно ли – уже не так важно.

С наступающим!

Мир изменяется со страшной скоростью, 9 мая изменяется на моих глазах еще быстрее мира, ну и я изменяюсь вместе с тем и другим. И – надеюсь на филологическую и прочую тонкость! – я поняла, что 9 мая теперь для меня совсем уж особенный праздник. Праздник воспоминаний о празднике.

Этих воспоминаний и размышлений (да, и позиций, а как же) накопилось за столько лет очень много, все-таки свои первые сознательные дни Победы я встречала, когда от войны нас отделяло всего 25 – 30 лет.

Помню и бездумную радость за праздничным столом с оливье, и веселую (и страшную) давку на салютах, и постоянные слезы от фильмов и песен, и яростные споры в сети, и умные разговоры в реале.

Помню, как наряжалась в прошлом году, отправляясь на заявленную танцплощадку у метро, помню, как мужу дети вручили гвоздики, как стало тяжело смотреть старые фильмы и как невозможно – новые, помню, как постоянно “мнение имела” по поводу празднования – про детей в военной форме, про надписи о деде и победе, про тех, кто хочет повторить, и про тех, кто говорил – “это вообще не праздник”. И как постепенно приходит дистанцирование от всех этих проблем и уходит желание поделиться с миром своим исключительно умным мудрым и нравственным пониманием войны и Победы.

Внутренний День победы и внешний разъехались настолько далеко, что съехаться им уж никак не дано.

Но воспоминания, в которые вошли и воспоминания близких, и книги, и судьбы, и современный мир, такой опасный, и ценность жизни, такая высокая, и вся война с ее подвигами, преступлениями, восторгом от уничтожения людей и горем от того, что “не успел”, с “трехпроцентным призывом”, с “Летят журавли” и танцами под гармошку – это все во мне.

Во мне, очевидно, и останется.

Я знаю, что многим моим друзьям сейчас тоже приходится как-то подстраиваться, поневоле оценивать других – как они празднуют? Достаточно ли скорбят? Не опошляют ли? Гордятся ли? И почему вообще все так неправильно?. Это очень личное теперь дело – День Победы. Все слова уже сказаны, все факты вытащены, остается лишь собственное чувство и разговоры с самыми близкими.

Короче, такой вот у меня праздник получается.

И всем – пережить его лично, радостно ли, грустно ли – уже не так важно.

С наступающим!

Источник: https://o-rasstroistvo.livejournal.com/

Александр Хоц: Одно «расстройство»

Одно расстройство

Ежегодный проф.осмотр обещал быть рутинным мероприятием (кровь из вены, манжетка тонометра, «покажите язык», «поднимите рубашку»..) Время двигалось к полудню. Миновав несколько кабинетов, предстояло убедиться (наконец) в собственном психическом здоровье.

Кабинет психиатра венчал процедуру проф.осмотра — в виде вишенки на торте. Внутренне перекрестившись, я ступил за заветный порог.

Миловидная Светлана Анатольевна Шумилина излучала оптимизм, листая мою личную карточку. «Служили?» — поинтересовалась она.

«Годен к нестроевой», — отчеканил я, пытаясь «закосить» под среднестатистического жителя — с набором типовых российских черт. В меру заурядного и стандартного — от головы до гениталий.

Что ни говори, а слиться с народной массой — наиболее разумный тип поведения в общении с родной психиатрией.

И она не подвела (психиатрия).. «Предчувствия его не обманули», — ибо речь зашла о сексе. Далее — беседа по памяти..

— Вы женаты, дети есть? Жалобы? Тревожность? Что-то беспокоит? — Нет, не беспокоит. Только кофе иногда злоупотребляю… Не женат.. Я, знаете ли, чайлдфри.. — Не женаты? Почему? (Светлана Анатольевна взглянула на меня с интересом, — и кажется, профессиональным). — Из-за неспособности построить отношения, завести семью? Так бывает, понимаю.. А как у вас с сексуальной ориентацией?

— Извините, а какое значение для допуска к работе имеет моя ориентация? (Тут я был отчасти ошарашен). И потом.. «Неспособность» заводить семью и «нежелание» — разные вещи. Давайте всё же мы не будем обсуждать мою интимную жизнь в кабинете психиатра. Вы же не сексолог?

— И сексолог тоже.. (миловидно улыбнулась дама в короткой стрижке с налётом интеллигентности на лице).
— А какое отношение моя сексуальная жизнь имеет к психиатрии? И главное — к рабочему допуску? Собираетесь ставить диагноз на основе моей «не-женатости»? Это что, — не вполне нормально? Или «не-женатость» помешает мне таскать коробки в офисе?.

— Вы не понимаете, я обязана задать вам стандартный набор вопросов, чтобы составить представление о вашей личности.. За три минуты разговора — это непросто.. — Понимаю, вы обязаны.. Но и у меня есть право на конфиденциальность и закрытость личной информации. Не так ли?

— Да, конечно, — с неохотой согласилась Светлана Анатольевна, — впрочем, было видно, что она задета в лучших врачебных чувствах.. «Типовой» клиент обычно ей не возражает.

— Кстати, а зачем вам моя сексуальная ориентация? Вы её где-то официально фиксируете в «медицинской карте»?
— Нет, конечно.. Но если вы работаете учителем или едете в лагерь вожатым, — это имело бы значение для допуска.. Гомосексуализм… (начала она…)

Слегка теряя дар речи, пытаюсь выяснить подробности:

— Только — гомосексуальность, а не «гомосексуализм» (парирую я). Вы хотите сказать, что в России до сих пор существует диагноз, связанный с сексуальной ориентацией? Может быть, российская психиатрия не признаёт стандартов ВОЗ и МКБ-10?

— Лично я считаю, как психиатр… (Светлана Анатольевна темнеет лицом и преисполняется корпоративного достоинства), что гомосексуа-ли-зм (нажимает она) — это расстройство.. И конечно, для работы в школе или детском лагере — это медицинское препятствие.

— Вы хотите сказать, что Россия не признаёт списка болезней из МКБ-10, изобретая собственные диагнозы? А вы курсе, что ваша профессиональная организация официально входит в Международную ассоциацию психиатров, которая давно (и не раз) подтверждала, что гей-ориентация — «вариант сексуальной нормы»?
— Да бог с ними.., с ассоциациями.. (дама театрально прыскает от смеха и машет рукой в дальний угол). Пусть считают, что угодно.. Я, как специалист…

— Но вы же член этой организации? Медик и зарплату получаете?.. Как можно ссылаться на болезни и диагнозы, которых нет в списке заболеваний ВОЗ и Минздрава? Я вам процитирую.. Если вы забыли: «Гетеросексуальность, бисексуальность и гомосексуальность — варианты сексуальной нормы». МКБ-10…

— Нет там этого!!.. — возмущённо вспыхивает дама, роясь в ящиках стола. (Остатки хладнокровия покидают её).

— Как же «нет», если это цитата? Почему я (не-врач) это знаю, а вы (специалист) — нет?
— Мало ли что пишут в интернете? Нельзя всему верить.. И потом, МКБ-10 — это список не болезней, а расстройств… (протягивает мне книжку).

По мысли врача, заменив «болезни» на «расстройства», она получает право относить гей-ориентацию к формам «отклонений». Да, «не болезнь», — но патология..

— А почему написано — «список болезней»? (пальцем нагло отмечаю это слово).
— Ну, это просто перевод.. На самом деле (для специалистов) МКБ — это список расстройств. А не болезней. И гомосексуализм — это тоже расстройство..

Удивление не покидает меня. Хотя, тоже мне — новость.. Обещаю принести распечатку из МКБ-10 со словами о «норме»..

Но мне искренне жаль (говорю я), что российская психиатрия до сих пор цепляется за диагнозы советского образца. Смартфоны мы хотим иметь последней модели, а диагнозы тащим из пыльных советских учебников..

— Да бог с ним, с Западом, — я вам как профессионал говорю..
— Ну да.. Уверен, что и в «психушку» готовы засунуть? Лечить «больных» от их «болезни». Сколько ещё советских диагнозов можно вспомнить?.. «Вялотекущая шизофрения», «бред реформаторства»? Не так ли?..

— Ну, зачем в «психушку»? Я этого не говорила.. Я и сама много лет была зав.отделением в психиатрии. В мужском отделении, кстати. До сих пор пациенты благодарности шлют ..

— Репрессивная психиатрия — уже не миф? И диссиденты в психушках не сидели? — Нууу…. Наверное, сидели.. Но я этих времён не застала..

— Зато я застал.. Мне этого хватило. В общем-то, печально… Видите, как получается? Я цитирую вам документы ВОЗ, а вы говорите, что там «этого нет».. Не удивительно, что треть российской молодёжи мечтает свалить за границу — от нашей прекрасной жизни.

— Сами не хотите? (Светлане Анатольевне явно нравится эта идея). Вы думаете, там лучше, чем в России? Дочь недавно рожала в Канаде, — так там косяк на косяке. Столько претензий, что лучше помолчу.

За деньги — качество нормальное, а рядом больница — ещё хуже нашей.. Молодёжь — уедет и вернётся.. Ну а чиновники с семьями… Что чиновники? У меня этой информации нет.. Пока я своими глазами не увижу..

(она потыкала двумя пальцами в глаза) — ничему не верю..

…Дискуссия (признаться) утомила нас обоих. Специалист по «девиациям» и «расстройствам» была неколебима, как скала, — поднимая брошюрку с «МКБ-10», словно молитвенник и потрясая ею в воздухе. Слов о «вариантах сексуальной нормы» для неё не существовало. (Хотя, не удивлюсь, если наше издание отлично от стандартного текста — с изъятием части цитат)..

…В дверь настойчиво постучали. В проёме возникло хмурое лицо паренька лет 17. Наша «бурная» беседа, слышная в коридоре, мешала его планам быстрее проскочить кабинет «мозговеда».

«Бедолага, (подумал я). Не дай бог, вожатым в лагерь устраивается.. Сейчас всю «подноготную» из парня вытрясут».. («Подружка есть? Вас девушки волнуют? А юноши? А на какие темы мастурбируете? Ого… Нет, нет.. Вам в допуске к профессии вожатого отказано»..)

оригинал — https://www..com/alexandr.hotz/posts/1173484196124591

автор — Александр Хоц

Источник: https://rusmonitor.com/aleksandr-khoc-odno-rasstrojjstvo.html

Одно расстройство!

Одно расстройство
Например, сегодня строка “стимулирующие выплаты” есть далеко не во всех квиточках. Те, у кого стимулирующие выплаты производятся ежемесячно, могут считать себя счастливчиками и искренне благодарить руководство за щедрость.

Гораздо более распространенным, например, в Нижегородской области стал иной вариант стимулирования – премия по итогам года. Она выплачивается один или два раза в год: в июне и декабре.

Но если в раздаче стимулирующих выплат, как правило, участвуют профсоюзные лидеры и главы школьных методобъединений, то размер премий “по итогам” остается целиком на совести администрации, которая нередко предпочитает делать это в обстановке строжайшей секретности.

О том, что получается на выходе, педагоги сегодня расскажут сами…

Анна Муравьева, учитель русского языка и литературы высшей категории школы крупного райцентра Нижегородской области:

– Если сравнивать с аналогичным периодом прошлого года, то мои доходы в этом месяце несколько выросли.

Помимо ежемесячной стимулирующей надбавки (с января она составила у меня 4,5 тысячи) я получила премию по итогам года в размере 10 тысяч – в эту сумму вошло три вознаграждения: 1) за подготовку и проведение общешкольных мероприятий по предмету, 2) за проведение активной воспитательной работы с классом (в моем классе учится много отличников, победителей городских и районных конкурсов разной направленности и большая половина школьных активистов) и 3) за подготовку победителя регионального конкурса. Кроме того, я получила вознаграждение в размере 5 тысяч за второе место в школьном конкурсе “Учитель года” (обладатель первого места получил 10 тысяч). Поэтому мой доход в этом месяце составил около 36 тысяч – конечно, это очень порадовало и меня, и всю мою семью. Получить такую сумму– большая радость для каждого в нашей школе. И не только в нашей. Я знаю многих коллег из других школ, которые не получают стимулирующих уже несколько лет. Премии там тоже чисто символические – 1-2 тысячи. Так что многие нам завидуют, и я понимаю, почему. Но хочу отметить, что у нас очень сильный профсоюзный комитет и вообще большинство педагогов активно отстаивают свои интересы. Нам, как говорится, палец в рот не клади, молчать мы не будем. Распределение премий и начисление стимулирующих баллов у нас прозрачное. Этого добилась лидер нашего профсоюза, за что ей низкий поклон.

Татьяна Рассветова, учитель физики высшей категории в школе Нижнего Новгорода:

– У меня 24 часа физики и ежемесячно я получаю около 20 тысяч. За май получила столько же. Хотя работала больше – вела два раза в неделю факультатив для ребят, выбравших ЕГЭ по физике. Приходила к нулевому уроку. Но на зарплате моя переработка никак не отразилась. Спросила в бухгалтерии.

Мне сказали, что недоплатили потому, что я не написала заявление. А о том, что его нужно писать, меня никто не предупредил. Просто попросили вести дополнительно часы по предмету. Выходит, что неосведомленность работников очень выгодна администрации. Кстати, мне даже не пообещали доплатить задним числом.

Сказали просто, что я “сама виновата”. Отпускные меня тоже не порадовали, они меньше, чем в прошлом году при той же нагрузке. Стимулирующих выплат у нас в школе нет. О премиях я ничего не знаю. Возможно, кому-то что-то дают. Но мне не дают, и я не хочу знать о других.

Если я ничего не смогу изменить, то зачем мне лишнее расстройство?

Александра Б., преподаватель информатики, Екатеринбург:

– Разговор о материальном хочу начать с философского посыла: всё познается в сравнении. Я имею ввиду сравнение доходов учителей с доходами в других сферах. В этом плане мы чувствуем себя лучше многих других категорий.

У меня немало знакомых, которые считают мой доход, а в нынешнем году он составил в среднем 35 тысяч рублей в месяц, недостижимой мечтой. Однако не меньше, а если честно, то куда больше людей, зарабатывающих принципиально иные деньги.

Причем не скажешь, что у них уникальная профессия или высокая должность, это в основном инженеры, менеджеры и даже водители транспорта.

Но можно сравнивать себя не только с другими, но и с самим собой. Тогда возникает иная картина. Еще несколько лет назад зарплата учителей вызывала слезы. Потом, как мы все помним, случился взлет. То время приятно вспоминать.

Я говорю честно: был период, когда я получала до 80 тысяч рублей в месяц! Правда, он был коротким, это пара месяцев перед новым годом. Я тогда имела много учебных часов, а также выполняла обязанности заместителя директора по информационным технологиям, чего сейчас уже не делаю.

Потом заработок держался на стабильной отметке около 55 тысяч, что меня тоже устраивало. 2017 год проявился приличным снижением доходов, прежде всего, из-за уменьшения выплат из стимулирующего фонда. Почему это происходит, я не знаю. Директор объясняет, что сам размер фонда стал меньше.

Как такое может быть, если учащихся в школе по-прежнему за тысячу человек?

Официальное мнение

“Недопустимо, когда некоторые регионы, чтобы показать хорошую статистику в конце года, начинают “накачивать” зарплату педагогов, а в начале следующего года “подкручивают” зарплаты ровно в обратную сторону, в сторону уменьшения”. Прошу такой “арифметикой” не заниматься, она не только унижает граждан, но и дискредитирует саму власть”, –

президент России Владимир Путин.

Валерий Адрианов, заслуженный учитель РФ, председатель первичной профсоюзной организации сельской школы:

– Наша школа небольшая, учеников чуть больше 50, и это, конечно, сказывается на финансировании. Наш стимулирующий фонд очень небольшой и разделить его очень трудно.

Оплата у нас производится по схеме 90 на 10 процентов, где 10 – стимулирующий фонд. Заметны ли эти деньги в нашей зарплате? Конечно, нет.

Хотя, когда новую систему оплаты труда только вводили, премьер обещал, что она составит 60 на 40. Это было бы отлично. Но пока мы не дождались даже 70 на 30.

Самая большая зарплата в нашей школе у двух учительниц начальных классов, которые ведут уроки в класс-комплектах (одна преподает одновременно в 1 и 3 классе, вторая – во 2 и 4), часов у них немного, но зато две подготовки, кроме того оплачивается сложность и напряженность труда. В итоге каждая из них получает около 30 тысяч.

Больше так много не получает никто. Но все хотят получать, поэтому из-за баллов, которые стоят очень дешево, мы всё равно все ссоримся и ругаемся. Это происходит два раза в год – в конце декабря и в конце июня. Каждый хочет забрать себе максимум из возможного.

Людей можно понять – никто не хочет жить в нищете, у всех дети, внуки…

Возмущает меня как человека и профсоюзного лидера вот что: существующая бальная система поощряет очковтирательство и показуху, но отвлекает учителей от прямых обязанностей – от ежедневной работы с детьми, которая и составляет сущность воспитания. В итоге больше получает тот, кто детьми не занимается, а занимается собой. Есть у нас один такой яркий образчик.

Часов у него меньше, чем у других, но баллов всегда больше. Он рыщет по Интернету в поисках заочных конкурсов.

Сам напишет работу, даст ученице прочитать, отвезет ее на школьном автобусе на очный тур в какую-нибудь далекую школу (вся школа меж тем ждет до вечера их возвращения, потому что больше половины наших учеников живут в деревнях за несколько километров и без автобуса до дома не могут добраться), ученица там прочтет, запинаясь, получит диплом регионального конкурса, который наш коллега потом складывает себе в портфолио и требует за каждый такой листочек максимум баллов. Мы все знаем его кухню, ругали его не раз за безответственность и очковтирательство, но он продолжает в том же духе. Он виноват, но беда в том, что существующая система работает на него, а не на настоящих педагогов.

У нас в школе учатся разные дети, есть очень трудные, с ними работают, их растят, тянут все девять лет. В это вкладывается много времени и души.

Но кто дает у нас за это диплом или грамоту? На каком конкурсе можно предъявить его крохотный (в масштабах страны) успех? В масштабах района он ничего не значит, а в личной судьбе ученика и учителя значит очень многое. Но кому, кроме нас, это интересно?

Игорь Карташёв, преподаватель Нижегородского госуниверситета:

– Зарплата неостепененных преподавателей на нашем факультете составляет 10 тысяч рублей (минус подоходный налог), а у доцентов 20 тысяч (тоже минус подоходный) – это в расчете на ставку – 400-450 аудиторных часов. Жить на эти деньги невозможно, никто и не живет.

Нередко наши студенты и одеты лучше нас, и машины у них не чета нашим – родители для своих чад денег не жалеют. Трудно соответствовать их высокому уровню при такой низкой зарплате.

Кстати, на гуманитарные факультеты большой платный прием, но где эти деньги? Не у нас – уж точно.

Ради несчастных 17 600 рублей (это средняя зарплата профессорско-преподавательского состава нашего факультета – у начальства, конечно, больше) у нас все пашут на две ставки, это работа без выходных и проходных – 800-900 аудиторных часов.

Еще хорошо, что наши заведующие кафедр идут навстречу в плане нагрузки. Но они это делают отнюдь не из сочувствия. Тоже понимают, что другим способом преподавателей не удержать, разойдутся туда, где есть шанс больше заработать.

И кто тогда будет учить студентов?

Премии у нас бывают редко, как правило, раз или два в год, и часто назначаются произвольно, в спешке. Руководство звонит заведующим, говорит, что появились деньги, просит срочно распределить сумму на всех подчиненных. Вот заведующий сидит и… думает.

Конечно, выходит не поровну, а так, как ему подсказывает голова и сердце. Мы уже давно говорим о том, что школьные учителя живут лучше по сравнению с нами, преподавателями вуза. Ведь две ставки не шутка.

800-900 аудиторных часов еще подготовить нужно! Параллельно нужно вести научную работу, готовиться к защите, пытаться публиковаться в международных журналах. Именно публикации дают нам, преподавателям, желанные бонусы. Те, у кого есть публикации, сразу получают на 10 тысяч больше.

Но для гуманитариев это почти невыполнимая задача. Если физикам еще можно претендовать на серьезные публикации, то гуманитариям – юристам, экономистам, филологам, историкам – надеяться практически не на что.

Мнение

“Мы постоянно из самых разных регионов получаем информацию, что уменьшается или фактически вообще отсутствует стимулирующая часть фонда оплаты труда учителей. В ряде регионов либо уже сократились нормативы подушевого финансирования, либо их собираются сокращать”, –

сопредседатель профсоюза “Учитель” Всеволод Луховицкий.

Александр С., учитель истории и обществознания, Воронеж:

– В целом зарплаты стали ниже, даже в городских школах. Раньше в основном о снижении говорили педагоги сельских школ, а теперь и мы. Особенно это стало чувствоваться в последние два года.

Например, молодой специалист после вуза, учитель английского языка, без категории и дополнительных нагрузок получает 10-11 тысяч рублей в месяц. На этом предмете класс делится на группы, а это тоже зарплату не увеличивает, а уменьшает. Другой пример – учитель истории, имеющий первую категорию со стажем работы 12-15 лет.

Дополнительно он ведет классное руководство, постоянно участвует и побеждает в различных конкурсах, имеет дипломы и награды. Другими словами, человек творческий, титулованный, в школе уважаемый, и работает 25 часов в неделю – почти полторы ставки.

За все это он получает 18 тысяч рублей! Если сравнивать с тем, что было два года назад, тогда у начинающего педагога могло в месяц получиться 20 тысяч! А сегодня человек со стажем, уважением и заслугами лишь мечтает о такой зарплате.

Может ли учитель воронежской школы зарабатывать 38-40 тысяч? Да, но для этого нужно соблюдать следующие условия: быть не просто учителем, а методистом, иметь высшую квалификационную категорию, стаж работы более 20 лет, нагрузку в 38 часов в неделю и учеников-победителей олимпиад. В нашей школе такой педагог есть, и она буквально живет на работе! Каждый день она дает 6-7 уроков! А еще занимается внеурочной работой и готовит олимпиадников.

Не так давно мы с директором школы подсчитали, сколько бы она получала при всех ее заслугах, если бы трудилась не 38, а 18 часов. Получилось 17 тысяч рублей!

Моя зарплата составляет примерно 32 тысячи рублей. У меня полторы ставки, классное руководство, высшая категория, я возглавляю методобъединение и веду школьный сайт.

Складывается такое впечатление, что учитель, чтобы хоть немного заработать, должен заниматься чем-то еще кроме своей основной работы.

Точнее, его вынуждают это делать! В итоге страдает качество преподавания, учитель просто не успевает на должном уровне заниматься с учениками или, чтобы успевать, лишает себя свободного времени и живет только школой.

Математик вынужден работать больше, чем на две ставки, у него около 40 часов, и это затем, чтобы заработать 35 тысяч! А дети знают математику в лучшем случае на три! Но чего требовать от человека, который вынужден работать на износ?

Как изменить ситуацию? Думаю, надо повысить минимальную начальную ставку. Она у нас сегодня чуть больше 8700 рублей. От нее всё рассчитывается и зависит. Повышение стимулирующей части и премиальных не поможет, нужно повышать не заработную плату в целом за счет премиальных, а саму ставку.

Как назначается, рассчитывается и распределяется стимулирующая часть, простому учителю непонятно. В общем-то, мы этих денег и не видим, только на 8 марта и 23 февраля по 500 рублей – вот и весь стимулирующий фонд. Раньше он был, да, распределялся не без проблем, но хотя бы присутствовал. А сегодня его нет.

Поэтому я и говорю, что повышать надо начальную ставку.

Светлана Демидова, педагог дополнительного образования, Санкт-Петербург:

Сегодня в среднем педагог дополнительного образования работает на 1-1,5 ставки, это от 18 до 30 часов в неделю. Но нагрузка в 30 часов достаточно редкая, обычно педагоги берут 20-24 часа. Если педагог работает только на 1 ставку и у него нет ни стажа, ни категории, ни высшего образования, то средняя зарплата составит 20-24 тысячи рублей.

У педагога со стажем, с категорией и с высшим образованием зарплата составляет около 30 тысяч рублей в месяц. При этом каждый из педагогов в течение полугода может заработать себе баллы, из которых потом складывается доплата за его труд. Здесь много показателей, и, если постараться, то можно получить от 2 до 6 тысяч рублей в месяц.

Таким образом, в среднем вместе с доплатами педагоги зарабатывают порядка 40 тысяч рублей в месяц.

Внимание!

Источник: http://www.ug.ru/teacher_salary/5

Одно расстройство

Одно расстройство

Когда Кенту Килю было 8 лет, его отец Джеф, редактор такомской газеты News Tribune, пришел с работы и заговорил о Теде Банди. «Этот парень вырос на нашей улице, — рассказывает Киль. — И оказалось, что он был маньяком». В 1970-х Банди изнасиловал и убил в окрестностях Такомы по меньшей мере 30 женщин. Со стороны он выглядел многообещающим молодым человеком.

У него были блестящие рекомендации от профессора психологии Вашингтонского университета, где он учился, и от республиканского губернатора Вашингтона, на которого работал. Привлекательная внешность, обаяние и хорошая речь — качества, сделавшие его таким успешным убийцей, убеждали многих в Такоме, что он невиновен — пока в 1979 году ему не вынесли смертный приговор.

Банди казнили десять лет спустя.

Поступив в университет, Кент Киль записался ну курс психологии. Когда научный руководитель спросила его, в чем бы он хотел специализироваться, Киль ответил, что хочет понять, почему люди становятся Тедами Банди и что творится у них в мозгу. «Тогда займитесь психопатами», — ответила она.

Психопатия — это состояния моральной пустоты, в котором пребывают от 15% до 25% заключенных в США, и, по мнению некоторых ученых, каждый сотый взрослый мужчина в мире (женская психопатия встречается много реже). Психопаты не страдают маниями, истерией или неврозами, типичными для других психических расстройств.

Свой главный дефект — «тяжелую эмоциональную отчужденность», полное отсутствие сочувствия и раскаяния — они отлично скрывают, и его труднее диагностировать, чем шизофрению или маниакально-депрессивное расстройство.

В американском «Диагностическом и статистическом справочнике психических расстройств» психопатия отсутствует, вместо нее используется общий термин «антисоциальное расстройство».

Ученые расходятся во мнениях, в чем причина психопатии. Некоторые масштабные исследования, в частности на близнецах, указывают на генетические причины. В то же время в любящих и заботливых семьях психопаты вырастают куда реже, чем в неблагополучных.

Хотя в западной индивидуалистической культуре психопатов больше, болезнь встречается во всех культурах. У эскимосов-юпиков существует специальное слово для человека, который систематически лжет, ворует и насилует женщин: «кунлангета».

На вопрос исследователя, что обычно делают с кунлангетой, эскимос ответил: «Кто-нибудь сталкивает его со льдины, пока никто не видит». Долгое время психиатры неохотно занимались психопатами по нескольким причинам. Во‑первых, болезнь считалась неизлечимой.

Сессии с терапевтом не помогают больному и даже ухудшают его состояние, тренируя способность к манипуляциям. Во‑вторых, не существовало способов измерить черты личности, связанные с болезнью. Исследователи могли изучать лишь поступки больных, чаще всего по уголовным делам.

Наконец, восприятие психопатии как болезни противоречило либеральной общественной мысли середины прошлого века, которая склонна была искать внешние причины асоциального поведения.

38-летний Кент Киль — один из ведущих современных американских исследователей психопатии, удивляется слабому интересу к болезни со стороны государства. «Представьте себе, — говорит он, — преступность стоит государству триллион долларов в год.

Средний психопат совершит четыре преступления, связанных с насилием, к сорока годам. При этом практически никто не финансирует исследований психопатии. От шизофрении криминальных последствий куда меньше, но в ее изучение вкладывают в сотни раз больше денег.

Почему? Потому что шизофреников воспринимают как жертв, а психопатов — как хищников. Первым мы сочувствуем, а вторых запираем в тюрьмах».

Хотя на воле психопатов больше, чем в тюрьме (если верить оценкам ученых, в Штатах их несколько миллионов), вычислить их значительно труднее. Некоторые «успешные психопаты» работают на престижных работах.

Как правило, только совершив преступление и попав за решетку, они становятся доступны для исследований.

Поэтому в январе 2007 года Киль установил магнитно-резонансный томограф (МРТ) в одной из исправительных колоний штата Нью-Мексико и сумел завербовать сотни волонтеров из числа заключенных.

Томограммы должны подтвердить его теорию, что психопатия вызвана дефектом в определенных участках коры головного мозга, которые отвечают за эмоции, внимание и самоконтроль. «Если выделить дефектный участок мозга, возможно, получится его вылечить. Если вылечить хотя бы каждого двадцатого психопата — получишь Нобелевскую премию».

В американской пенитенциарной системе каждому заключенному присваивают определенную цифру — от одного (самым безобидным) до шести (самым агрессивным). Хотя не все психопаты склонны к насилию, по словам Киля, большинство из них — четверки, пятерки и шестерки.

406 обитателей колонии в Нью-Мексико отбывают сроки от года до пожизненного заключения без права на досрочное освобождение, но выше пятого уровня здесь нет никого. Участвовать в сканировании соглашаются 90% заключенных, но некоторые из них слишком накачаны и не влезают в томограф.

В дополнение к оплате (доллар в час, стандартная тюремная ставка) они получают изображение своего мозга, которое можно повесить на стену или сравнивать с мозгом сокамерника.

Чтобы диагностировать психопатию, Киль и его студенты используют специальный тест, разработанный канадским психологом Робертом Хейром. Процедура занимает около трех часов, в течение которых суждения заключенного сопоставляются с его уголовным делом.

Психологи оценивают испытуемых по двадцати критериям — в частности, паразитический образ жизни, патологическое вранье, мошенничество, склонность к промискуитету, подверженность скуке, эмоциональная ограниченность, отсутствие эмпатии, слабый самоконтроль, безответственность, подростковые судимости.

За каждый ставится от нуля до двух баллов, в зависимости от того, насколько ярко выражено качество. Тридцать баллов и больше — признак психопатии. «Те, кто набирают больше 35 баллов, даже выглядят иначе, — говорит Киль. — Когда встречаешь такого, говоришь себе: попался, голубчик, ради тебя-то я все это и затеял. Хотя бывает и наоборот.

Например, недавно мы интервьюировали заключенного, набравшего 38,9 балла. Он убил свою девушку, поскольку думал, что она была неверна, и с таким обаянием об этом рассказывал, что мне стоило усилий не рассмеяться, хотя он говорил об ужасных вещах».

Киль и его сотрудники разработали тест для психопатов. На экране с внутренней стороны МРТ испытуемому показывают описания действий и просят оценить их моральную допустимость.

Действия бывают трех типов: очевидно аморальные, например, «заниматься сексом с собственной матерью»; неоднозначные, как «аборт»; нейтральные, как «прислушиваться к окружающим».

Компьютерная программа фиксирует не только ответ, но и скорость, с которой он дан, а томограмма регистрирует, какие участки мозга были при этом задействованы.

Ученые избегают ставить перед больными сложные моральные вопросы, например, убьет ли он одного человека ради спасения нескольких жизней, поскольку психопат может не понять проблемы или ответить не всерьез. Все исследования проводятся параллельно на заключенных-психопатах и на двух контрольных группах: здоровых заключенных и на обычных людях со сходным уровнем образования и интеллекта.

Студенческие годы Киля совпали с расцветом использования магнитно-резонансной томографии в неврологии. Прорыв в этой области был вызван исследованиями, проведенными в 1991 году Робертом Хейром.

Профессор Университета Британской Колумбии выяснил, что мозг психопата обрабатывает слова вроде «любви» и «ненависти» иначе, чем мозг здорового человека: у психопатов не активируется участок, ответственный за эмоции.

Как говорит сам Хейр, «они как будто понимают эмоции лингвистически; знают слова, но не слышат музыки».

Киль поступил в аспирантуру в Университет Британской Колумбии, и Хейр направил его в новую тюрьму для особо опасных преступников по соседству. «Тюремный психиатр сказал мне: «Вот твой офис, а вот заключенные». На этом инструктаж закончился, — говорит Киль.

— Я открыл дверь, за ней было пятьдесят парней в татуировках, и все они смотрели на меня. Первую неделю я интервьюировал серийного убийцу.

Сидя через стол от меня, он рассказывал, как убивал шестнадцать человек и подробно описывал, на какие части он их расчленил».

Там же Киль встретил заключенного — назовем его Джордж, — 40-балльного психопата. Когда Джорджа привезли в тюрьму, он сразу же разделся догола и стал прогуливаться под ливнем. Объяснил он это так: «Я здесь новичок, и хотел всем показать, что я сумасшедший ублюдок, мол, оставьте меня в покое». Свою уголовную биографию Джордж описал в подробностях.

Начав в детстве с незначительных преступлений, в 17 лет он был обвинен в поджоге. В начале 1990-х, отсидев полтора года в тюрьме за грабеж, он поселился у матери. Однажды они подрались, и мать подняла трубку, чтобы вызвать полицию. «Прикинь, совсем оборзела», — рассказывал Джордж. Он обмотал вокруг ее шеи телефонный провод и задушил ее.

«Я сбросил ее с лестницы, но не был уверен, что она померла, поэтому взял кухонный нож и пырнул для верности. Такой странный был звук, наверное, из нее газ выходил. Потом я вышиб ей мозги баллоном с пропаном». После этого Джордж ушел и три дня не появлялся дома. «Когда я вернулся, весь дом ею пропах. Господи, как там воняло».

Он вымыл все отбеливателем, упаковал тело, положил его в багажник и повез в горы.

В пути его остановил полицейский и поинтересовался, не пьян ли он. Джордж сказал, что просто искал, где бы справить нужду. Полицейский указал ему на проселочную дорогу, он свернул на нее и выбросил тело.

Оказалось, что это место было заражено древесными жучками, поэтому лесные службы обнаружили труп через считанные дни. «Е***** жучки», — сетовал Джордж. Сначала полиция не могла найти улик, но Джордж забыл вымыть баллон с пропаном, на нем остались следы крови.

Когда суд приговорил его к пожизненному заключению, Джордж улыбался.

Киль хотел сделать Джорджу МРТ. Но транспортировка заключенных в больницы стоила слишком дорого. Долгие годы он ничего не мог с этим поделать.

За восемь лет работы в Университете Британской Колумбии Килю удалось просканировать лишь около пятидесяти заключенных, а за следующие семь лет в должности доцента в Йельском университете — еще 200 человек, уже отбывших заключение, среди которых почти не было больных с высоким баллом психопатии.

Решение Киль придумал в 1993 году, когда на трассе в Ванкувере обогнал грузовик с надписью на борту: «Передвижной пункт магнитно-резонансной томографии». «Я сразу подумал: вот было бы круто привезти такую штуку в тюрьму». Тогда он не надеялся скопить необходимые три миллиона долларов.

В 2006 году Университет Нью-Мексико предложил ему перевезти свою лабораторию в Альбукерк. Киль получил должность научного руководителя местного неврологического центра и аппарат МРТ.

В январе 2007 года прибор был установлен в тюрьме Западного Нью-Мексико, и Киль начал сканирование: «За четыре месяца я сделал вдвое больше томограмм, чем за всю предыдущую карьеру».

Профессор Хейр скептически относится к идее Киля использовать МРТ для диагностики психопатии и сравнивает ее с френологией (популярная в XIX веке система представлений, согласно которой шишки на черепе — следствие разросшихся участков мозга, и, следовательно, по ним можно диагностировать психические особенности).

«Это те же шишки, только изнутри, а не снаружи», — говорит он. За следующие десять лет Киль надеется создать базу данных из 10 000 психопатов — мужчин, женщин и подростков из разных этнических групп, в которой будут томограммы, образцы ДНК и уголовные дела. «Требуется собрать бездну данных, чтобы это имело смысл, — комментирует эту идею Хейр.

— И даже тогда мы, вероятно, не узнаем, что заставляет людей действовать бессознательно».

В то время как Киль и его коллеги ищут физиологические причины психопатии, молекулярные биологи изучают ДНК в поисках причин генетических. Гильермо Понсе и Джэнет Хёнике выяснили, что два гена, которые, как считалось, отвечают за тяжелый алкоголизм, могут быть связаны с болезнью.

Если установить биологические первопричины психопатии и выработать лекарства, идея о том, что во многих людях есть немного от психопата, станет восприниматься более благосклонно. «Еще в 1950-х немногие подходили под клинические симптомы депрессии, — говорит Киль.

— В наше время эти критерии расширены настолько, что большинство людей соответствует им в тот или иной момент жизни. В основном это пролоббировано фармацевтическими компаниями, поскольку у них появились лекарства, способные лечить даже слабую депрессию.

Так же и слабая психопатия может со временем быть признана расстройством, особенно, если у нас появится лекарство».

Кроме того, изучение психопатии в будущем может сильно изменить юриспруденцию. В основе американской юридической системы лежит представление, что всякий, кто находится в своем уме, несет ответственность за свои поступки, а в американском суде психопатов признают здоровыми.

По словам Жана Десети, профессора Чикагского университета, «мы все еще работаем по библейской системе наказания. Мы практически не интересуемся, в какой мере действия преступника были намеренными. Но современная психиатрия предполагает, что многие преступления совершаются вынужденно, преступник просто не может с собой совладать.

Когда это будет доказано — что делать с юриспруденцией?»

Впервые материал «Одно расстройство» был опубликован в журнале Esquire в 2009 году.

Источник: https://esquire.ru/archive/5479-john-seabrook/

Для родителей
Добавить комментарий