Вопрос психологу: Если ребенок к году ничего не говорит, это серьезно?

Десять способов испортить ребенку взрослую жизнь

Вопрос психологу: Если ребенок к году ничего не говорит, это серьезно?

Лето. Бетта. Пансионат. Мама тащит за руку орущего мальчика. И громко ему говорит: «Ты почему плачешь? Ты же мальчик! Мальчики не плачут. Ты когда-нибудь слышал, чтобы папа плакал? Или ты хочешь стать девочкой?!» Мальчик испуганно замолкает.

Мальчики не плачут, мальчики умирают от инфарктов в 35–40 лет. Запрет выражать чувства по половому признаку — общее место в воспитании детей. Девочка, например, не дает сдачи, не защищается, не грубит. Ей вообще в идеале не положено злиться.

Ее тут же одергивают: «Ты же девочка!» А если девочка плачет, к этому не стоит относиться серьезно: всем известно, что это просто истерики и капризы, к которым женщины склонны с раннего детства.

Таким образом, с одной стороны, мальчик, «который не плачет», не имеет доступа к своим собственным чувствам (чтобы не плакать, нужно перестать чувствовать, что тебе больно).

А с другой стороны, он не может воспринимать всерьез и чувства девочки (своей будущей жены): она плачет не потому, что ей больно, а потому, что она девочка, — а они просто капризные истерички от природы.

Сцена 2. «Мать от тебя уйдет»

Там же. Мать, ребенок. Мальчик лет четырех на высоком, метра два, каменном бордюре. Мать стоит снизу и протягивает руки: «ПрыгайРебенок не прыгает — боится, плачет.

Мама раздражается и приказывает прыгать, с каждым словом в голосе появляются стальные нотки: «Мать тебя поймает! Прыгай, кому говорю! Ты что, матери не доверяешь?!» Мальчик заходится в истерике.

«Тогда мать сейчас от тебя уйдет!»

Безопасность и надежность в этом мире отсутствуют по определению. Ни на кого полагаться нельзя: даже мать может уйти как раз в тот момент, когда она больше всего нужна — когда страшно. Доверять никому нельзя, а собственных сил, чтобы справиться, явно не хватает. Но в будущем придется полагаться только на себя.

Попросить о помощи — невозможно. Все равно не помогут — еще и по голове получишь.

Вообще «уход» матери как средство воздействия на ребенка довольно распространенный прием: никого на улице не смущает, когда родители зло рычат: «Так, мы ушли, а ты тут оставайся сам!» Прохожие, как правило, еще и подыгрывают родителям, заявляя (в шутку, конечно): «Мы сейчас заберем этого мальчика себе, раз он маму с папой не слушается!» Но ребенок таких шуток не понимает: для него это вполне серьезные угрозы. И в дальнейшем он просто не будет верить в то, что существуют прочные привязанности между людьми — его всегда могут бросить, если что-то пойдет не так.

Сцена 3. «Такой ребенок ***** мне не нужен»

Супермаркет. Ребенок капризничает, что- то выпрашивает. Мать в ярости, отец нервно пританцовывает и грозно поглядывает на мать: «Сделай с ним что-нибудь!» Мать шипит на ребенка: «Если ты сейчас же не прекратишь, мы обменяем тебя на другого мальчика, который умеет себя нормально вести. А тебя сдадим в детдом!»

Вариации на тему: «родим другого ребеночка», «отведем к дяде милиционеру», «отдадим цыганам». Посыл прозрачен: ты нужен нам только в том случае, если оправдываешь наши ожидания, если не мешаешь нам, если с тобой легко. Чтобы выжить, ребенку нужно быть удобным. Не отсвечивать. Не орать.

Не хотеть ничего такого, чего не хотят его родители. Наказание смерти подобно — в качестве наказания выступает отвержение.

Во взрослом возрасте такой человек будет либо пытаться «заслужить» право быть рядом со значимыми людьми, угадывая то, каким они хотят его видеть (бесперспективная задача). Либо научится сам отвергать всех заранее — чтобы не оставить такого шанса тем, кто может оказаться рядом.

В опасной близости. Потому что близость, в которой отвержение рабо-тает как «волшебная кнопка управления», конечно, опасна. И не только для ребенка — для взрослого человека тоже.

Сцена 4. «Маме из-за тебя плохо»

Мама часто болеет. У нее мигрень, бессонница, расстройство желудка. Каждый раз, когда дочь делает что-то не так, как хотелось бы маме, у мамы обострение. Плохо закончила четверть — мама лежит пластом. Дружит не с теми ребятами — у мамы понос.

Нет, мама не ругается — она же очень любит дочь, она не станет повышать на нее голос. Она — жертва, заложник своей материнской любви, притом очень хрупкая жертва, с которой нужно всегда бережно обращаться.

Иначе она может даже помереть от того, что дочь отказалась поступать в институт или решила обрезать косу и сделать пирсинг.

Регулятором таких отношений выступает токсичное чувство вины: ребенок привыкает чувствовать ответственность за любое недомогание матери, даже за то, что она несчастна. И даже в том случае, если несчастна она из-за того, что развелась с папой. Этот шантаж покрепче угроз и скандалов.

Потому что вперед выставляется «любовь». Отвечать на эту «любовь» означает изо всех сил соответствовать. Иначе ребенок становится палачом своей матери. А быть палачом такого уязвимого и любящего человека — непомерное испытание не то что для ребенка, но и для взрослого человека.

В результате дочь так и будет «беречь мать» ценой собственной жизни.

А в своих личных отношениях (если они вообще возникнут) будет либо воспроизводить стратегию матери и «любить до смерти» (своей) партнера, либо шарахаться от любой близости, потому что близость непременно связана с чувством вины и несвободы.

Сцена 5. «Я сейчас позову отца»

Обычная двухкомнатная квартира. Мать ссорится с ребенком, ребенок огрызается, отказывается подчиняться. Отец смотрит телевизор. «Сейчас позову отца!» — угрожает мать.

И следом: «Николай! Иди сюда! Ты посмотри, он меня ни в грош не ставит!» Николай морщится (это привычный сценарий в семье) и делает звук погромче. «Ты отец или нет?! — взвывает мать.

— Прими участие в воспитании сына! Или тебе все равно?!» Николай нехотя поднимается, он уже зол — не на сына, на безысходность, выходит на кухню, дает подзатыльник ребенку, отбирает у него планшет. Скандал выходит на новый уровень.

Хлопанье дверями, мат. «Что вы все такие нервные? — удивляется мать. — Можно же по-хорошему все решить, зачем обязательно скандалить?»

Роль отца тут — кувалда. Если он откажется, то получит статус «плохой отец». И в качестве бонуса — ссору с женой. Построить нормальные отношения с отцом у сына минимальные шансы. Но в таких семьях это и необязательно: когда сын подрастет, мать скорее всего станет также натравливать его на отца.

Ребенок усваивает манипулятивную стратегию решать все сложные вопросы «через третьего». Реализоваться это может как угодно: например, в хронически «треугольных отношениях», когда он может жить спокойно только в раскладе, где отношения друг с другом выясняют жена и любовница. Или мама и жена.

Другой вариант — он и сам станет таким же «прикладным скандалистом», как отец.

Сцена 6. «Ты что, маму не любишь?»

На приеме у психолога мама и шестилетний сын.

«Вот скажи тете, почему ты так себя ведешь?» — строго говорит мама, будучи абсолютно уверена, что психолог сейчас быстро поможет «поставить ребенка на место». Мальчик смотрит исподлобья.

«Молчишь? Может, потому, что ты маму не любишь? Отвечай! Не любишь?!» Ребенок начинает всхлипывать. Психолог временно спасает ребенка от мамы.

Эта манипуляция успешно используется и тогда, когда ребенок давно вырос. В ответ на попытки жить собственной жизнью, а не руководствоваться маминым мнением по всем вопросам, уже взрослый сын или дочь получают трагическое, с надломом: «Конечно, я плохая мать.

Поделом мне — собственному ребенку стала не нужна!» — «Ну что ты, мам, конечно, мы проведем лето на даче/не будем менять квартиру/назовем внука так, как ты хочешь». Сепарироваться от такой матери предельно сложно: чувство вины изрядно мешает. Любовь у такого ребенка — это плотная зависимость от другого человека.

И он скорее всего будет либо действовать по привычному с детства сценарию, либо избегать близких отношений, потому что одной такой мамы — больше чем достаточно.

Сцена 7. «Так, все понятно»

Двор. Детская площадка. Девочка лет пяти хочет продолжить игру, а мама пытается  увестиее домой. Девочка капризничает, мама не справляется.

Голос мамы становится зловеще-таинственным. «Та-а-а-ак… — шипит мама, — все поня-а-атно…. Ну хорошо… Так и запи-и-ишем…» Девочка умолкает, начинает нервно ерзать, забывает про игру. Мама победила.

Что означает эта угроза? Куда запишем? Что из этого следует — расстрел или не купят конфет? Все это покрыто для маленького ребенка мраком. Угрозу невозможно классифицировать, а значит, невозможно как-то к ней отнестись.

Но главный посыл — «со мной можно сделать что- то страшное, настолько страшное, это даже непонятно что» — работает отлично.

Во взрослом возрасте такие дети часто приписывают другим людям власть над собой, им страшно говорить «нет», страшно бунтовать и отстаивать свое мнение — мало ли чем это может закончиться.

Сцена 8. «Посмотри на Сережу»

Вечер. «Ты сегодня читал?» — спрашивает мать сына-школьника. В ответ слышится что-то невнятное. Вздох матери.

«А Сережа, сын Лидии Степановны, даже больше программы читает! На концертах выступает, потому что лучший ученик в музыкальной школе.

И маме радость, и будущее у человека…» Сын молчит и ненавидит Сережу, а мама делает «контрольный в голову»: «Ох, весь ты в дядю Сашу пошел, такой же непутевый. Даже внешне на него похож».

Вроде бы уже на каждом заборе написано, что сравнивать своего ребенка с чужим, да еще и в пользу чужого — провальный педагогический ход, который кроме обиды, агрессии и неуверенности в себе ничего ребенку не дает. Тем не менее такой «Сережа» есть в анамнезе почти у каждого. Послание тут зашито понятное: «Не очень ты у нас удачный вышел. Так себе.

Другие получше будут». Надо ли говорить, что ненависть к «Сереже» не спасет этого ребенка от того, чтобы бесконечно сравнивать себя с другими. Такие сравнения вряд ли украсят жизнь. Да и другие будут всегда оказываться либо на недоступной высоте, либо настолько ничтожными, что не о чем с ними разговаривать.

Одиночество и проблемы с самооценкой — вот плоды такого рода установок.

Сцена 9. «Главное — ничего не трогай!»

На приеме у психолога мама с ребенком лет шести.

Ребенок рассматривает плакат, а мама каждую минуту повторяет: «Главное — ничего тут не трогай! Не бегай! Не вздумай уронить вазу! Разговаривай тихонько! Ты всегда такой непослушный, я же знаю, чего от тебя ждать!» Мальчик и не собирается трогать, шуметь и бегать, но маму это не останавливает.

Она обращается к психологу: «Вы видите, как мне с ним тяжело? Нужен глаз да глаз! Ни на минуту не расслабишься!» Минут через пятнадцать маминых причитаний мальчик все-таки начинает активные действия, и мама выдыхает: теперь все на месте, можно одергивать ребенка на законных основаниях.

Похоже, ребенок должен непременно соответствовать тому сценарию, который есть у матери, чтобы мама могла его реализовывать («это подвиг — быть матерью такого непоседливого мальчика, мне постоянно приходится беспокоиться»).

В такой ситуации ребенку очень сложно научиться понимать, что же происходит с ним самим на самом деле, чего он хочет. Он «подключен к маме» — она провоцирует его на определенное поведение и регламентирует, какой он.

Если все-таки по мере взросления, через шумы, до него донесутся собственные желания и ощущения, ему предстоит сложный процесс отделения от мамы. Если нет — может получиться как в том анекдоте: «Мама, я замерз?» — «Нет, ты хочешь кушать!»

Сцена 10. «Я лучше знаю, что тебе нужно»

Студия рисования. Мама записывает дочку двенадцати лет на занятия. «Как тебя зовут?» — спрашивает преподаватель у девочки. «Анечка», — отвечает мама раньше, чем девочка успевает открыть рот. «Ты хочешь научиться рисовать?» — опять обращается учительница к Ане.

«Да, конечно! У нее есть данные, она так красиво в детстве рисовала! И у меня есть способности, это наследственное», — мама снова успевает раньше дочки. Учительница делает третью попытку: «А что ты любишь рисовать больше всего?» Но девочка уже и не пытается отвечать. Мамин голос сбоку: «Надо сначала научиться, технику поставить, а потом будет ясно, что любит».

Девочка с тоской смотрит в окно, и есть подозрение, что рисовать она вообще не хочет.

Еще Альфред Адлер, известный венский психолог, современник Фрейда, писал о том, что гиперопека ведет к формированию инфантильности и комплекса неполноценности. Некоторые родители называют это «большой родительской любовью», но на самом деле они, так сильно опекая ребенка, пытаются прожить жизнь вместо него.

Послание здесь чудовищное: «Ты не справишься, ты не способен, я все сделаю для тебя и за тебя, посиди в сторонке. В пределе — не живи». Такие дети, вырастая, строят созависимые отношения и часто страдают наркоманией (это самый простой способ «не жить»).

Сепарацию с родителями такого типа можно смело приравнять к подвигам Геракла.

Источник: https://expert.ru/russian_reporter/2015/20/desyat-sposobov-isportit-rebenku-vzrosluyu-zhizn/

Доносчик или ребенок в беде? Что делать родителям, если их дети ябедничают

Вопрос психологу: Если ребенок к году ничего не говорит, это серьезно?

Раньше ябеды зачастую становились изгоями. Но последнее время дети все чаще жалуются взрослым на свои проблемы с ровесниками. Что же делать родителям в таких случаях?

Иллюстрация: Марина Савицкая

Вот такое письмо пришло по почте недавно.

Пишет читательница Арина из Украины:

«…появился вопрос по взаимодействию с детьми. А именно — о том, как быть мне и ребенку, если он склонен ябедничать.Мой сын всегда предпочитает привлекать взрослых к решению конфликтов с детьми. Например, мы гуляем с подругой и детьми, у нас сыновья ровесники.

Сын подруги — парень активный и веселый, хулиган, в хорошем смысле этого слова.И он в шутку может сказать сыну какую-то глупость. Сын обижается. И вместо того, чтобы отшутиться в ответ или попросить прекратить, или еще как-нибудь решить конфликт напрямую с приятелем, сын бежит жаловаться его маме и мне.

Я всегда прошу его самого решать такие вопросы: объяснить “мне не нравится, не делай так, пожалуйста” или сказать “сам дурак”, или, на худой конец, “прекрати, а то стукну”. Но он не хочет решать такие вопросы сам.Написать вам меня сподвигла история, которая произошла вчера.

Детей попросили принести в класс сменную обувь. У нас сейчас все еще 25 градусов тепла, в классе жарковато.

Я дала сыну с собой легкие тканевые туфли на липучке (он ходил в подобных в сад 3 года подряд). Они объективно выглядели нормально, не были девчачьими, и вообще он сам их выбрал. Но оказалось, что всем остальным ребятам в классе дали с собой кроссовки, кеды и кожаные туфли. То есть более “крутую” обувь.

Поэтому один мальчик начал смеяться над обувью моего сына. Сын пошел жаловаться учительнице, учительница отчитала мальчика. И сын рассказал мне эту историю и сказал, что он больше в этих туфлях не пойдет. И я дала ему с собой другую “нормальную” обувь.

Простая история, но в ней мне непонятно, как относиться к тому, что ребенок ябедничает.

Я думаю, что дети не любят ябед, и решать вопрос напрямую с обидчиком более правильно с точки зрения уважения окружающих. Вместе с тем решать самому, вероятно, менее эффективно.

Подскажите, пожалуйста, как относиться к “доносам”, если для меня главная ценность школы — это отношения в коллективе?Насколько вероятно, что ябеда интегрируется в коллектив и над ним не станут смеяться еще больше?

Или как убедить ребенка, что такие небольшие проблемы он может и должен решать сам?»

Арина в своем письме также упомянула, что в моем многолетнем блоге про тему ябедничества, кажется, никогда ничего не было. Я повспоминала и поняла, что читательница, по всей видимости, права: действительно, никогда и ничего.

Почему же так? Ведь тема-то важная и наверняка так или иначе, в том или ином периоде развития ребенка волнует многих родителей, а сформировать и проговорить свое отношение к проблеме приходится и вовсе практически всем родителям, даже если их ребенок никогда не ябедничает.

Благодаря Арине я задумалась над этим вопросом и поняла, что причина моего «неписания», по всей видимости, очень проста: далеко не все в этой теме ясно для меня самой. Поэтому предлагаю: давайте сегодня попробуем разобраться вместе.

Полвека назад я росла в мире, где семейное и общественное отношение к доносам и ябедам было вполне однозначным.

Моя бабушка по этому поводу всегда говорила нечто по ощущению средневековое: «Доносчику — первый кнут!» Выражение ее лица при этом было таким сложным, что все было ясно.

Лишь много лет спустя я узнала, что приблизительным истоком этой народной пословицы было российское Соборное уложение XVII века.

Здесь надо понимать, какую эпоху только что пережили все взрослые люди, окружавшие мое взросление.

Моего собственного дедушку арестовывали два раза, оба раза по доносам: один раз в 1934-м (разобрались и выпустили), второй раз перед самой войной (он был видным геологоразведчиком — через два месяца опять выпустили и услали в долгую экспедицию).

После войны его уже не трогали — возможно, лишь потому, что в войну он горел в танке и остался неходячим инвалидом первой группы, хотя и продолжал удаленно работать в бухгалтерии родной геологоразведки. Так что отношение бабушки и ее сверстников к доносам, пусть даже к детским, никакого удивления не вызывало и не вызывает, не так ли?

Я и мои сверстники принимали все это как данность, хотя наша молоденькая первая учительница усиленно пыталась насаждать доносы. Уходя куда-нибудь из класса, она прямо говорила: вот ты и ты будете следить, чтобы детки вели себя хорошо, а кто будет баловаться, тех запишете и потом мне скажете.

Надо сказать, что особого успеха ее тактика не имела, и, возвращаясь, она неизменно слышала от назначенных:

— Все дети вели себя хорошо!

Уважение коллектива казалось потенциальным ябедам важнее.

Однако потихоньку и не на глазах у всех некоторые девочки у нас в классе той же учительнице «стучали», нам это было доподлинно известно и всегда вызывало презрение.

Как ни странно, в этом вопросе у нас существовал половой диморфизм. Если ябедничала девочка, говорили: дура-ябеда! Если мальчик, градус презрения был выше и говорили: подлец! В результате мальчики ябедничали намного реже девочек.

По мере нашего взросления тема вообще закрылась, так как «неуставные» контакты между миром взрослеющих детей и миром взрослых практически стремились к нулю. Все свои проблемы и конфликты мы решали сами, вмешивать в это взрослых казалось просто странным.

Изменилось ли что-то в этой области теперь, по прошествии всех этих лет?

Разумеется, да, и, на мой личный взгляд, изменения очень большие.

Сейчас я попробую для начала просто перечислить все факторы, которые, по-моему, «сыграли» на этом поле.

  1. Родители в целом стали уделять намного больше времени и внимания взрослению собственных детей, а также их социальным проблемам и психоэмоциональному состоянию.
  2. Сгладилась, в какой-то степени ушла в прошлое общественная травма, связанная с политическими репрессиями 30-х и 50-х годов.
  3. Со времен перестройки так или иначе нарастает европеизация значительной части российского общества (по крайней мере городского). В общем потоке перенимаемого — идеи личной ответственности за происходящее вокруг: если ты видишь какой-нибудь непорядок — не игнорируй, но и не бросайся сам махать кулаками, а немедленно позвони или сообщи в соответствующую инстанцию. Они обязаны разобраться.

Как последний пункт касается нашей темы? Да очень просто и прямо. Он фактически диктует: если твоего ребенка обидели в школе и он тебе об этом рассказал, не советуй ему промолчать, «попробовать договориться» или «дать в морду» обидчику, сразу иди к учительнице, к директору или в районо.

Добавьте сюда интернет-возможности, которые на порядок упростили коммуникацию всех со всеми.

Буквально вчера был пример, который меня поразил.

Мальчик-пятиклассник на переменке словесно оскорбил одноклассницу.

Вечером того же дня девочка как-то раздобыла электронный адрес и прислала матери мальчика на телефон подробную письменную претензию с требованием разобраться и принять меры, оформленную так литературно и структурно грамотно (мать мальчика мне ее на приеме вслух зачитала), что хоть сейчас без всякой правки подавай заявление куда угодно. Вполне допускаю, что девочке помогали с оформлением ее родители, но совершенно не удивлюсь, если девочка проделала все это сама.

Мир изменился. Но условное «подсознание» нашего постсоветского общества по-прежнему требует осуждать тех детей, кто в любой форме ябедничает и доносит, и решать большинство текущих социальных проблем самому или уж с помощью друзей.

Однако новые ценности вроде бы требуют привлекать всех: родителей, учителей, «инстанции», общество в целом (см. несколько недавних шумных интернет-кампаний по поводу «ребенка оскорбили в школе»).

А как же в этих обстоятельствах вести себя конкретным родителям? Если их собственный ребенок ябеда? Или если он, наоборот, рассказывает о ябеде-однокласснике и запрашивает отношение к этому явлению своего родителя?

Мое мнение на сегодняшний день такое.

  1. Родителю следует самому определиться. Если сообщать обо всех школьных нарушениях и обидах учителю кажется вам вполне приемлемым и современным — ок. Если вы не хотите знать о происходящем, как не знали о вашей школьной жизни ваши родители и прародители, тоже ок. 
  2. Далее вы в понятной ребенку форме сообщаете ему свое отношение, уточняя, что это отношение именно ваше личное. Вот такой ему достался родитель, который именно так к этому относится. На конкретном текущем примере это будет проделано или теоретически — тут без разницы, главное, чтоб было понятно и не допускало разночтений. Ребенку обязательно нужно знать отношение к вопросу значимых взрослых, а также к чему готовиться ему самому и на что он здесь может рассчитывать: на «доносчику первый кнут» или на то, что если тебя кто-то обидел, то мама всегда выслушает, поддержит, а потом пойдет и разберется с обидчиком.
  3. Если ваше отношение к проблеме дифференцированное, то следует четко и понятно (для ребенка понятно) вслух дифференцировать. Например, если то, что ты видишь или о чем узнала, угрожает жизни и здоровью человека или людей, может привести к травмам или разрушениям, надо немедленно сообщить всем, кто может помочь и предотвратить: учителям, родителям, первому встречному милиционеру. Это я считаю долгом каждого порядочного и ответственного человека. Если речь идет о школьных девчачьих разборках, не сопровождающихся прямым членовредительством, я не люблю ябед, не хочу ничего об этом знать, разбирайся сама и на меня не рассчитывай.

Здесь, конечно, надо понимать (и я понимаю), что любое дифференцирование условно.

Например: приятели и приятельницы девочки-подростка тайком собрались в городской поход — идти на весь день исследовать опасную многоэтажную «заброшку», а девочку с собой не взяли, потому что она трусиха и с ней много возни. Девочка обиделась и настучала на них учительнице, а та позвонила родителям, поход подростков сорвался, и в результате их пропесочили и наказали все, кому не лень.

Была ли угроза жизни и здоровью подростков в этом походе? В общем-то, была. Было ли поведение девочки ябедничеством из ее личной обиды и в конечном счете «девчачьими разборками»? Да, было.

В общем, вопросов здесь явно больше, чем ответов.

Я призываю всех заинтересованных читателей высказаться по теме, может быть, из палитры разных мнений родится какая-нибудь общая современная картина. Мне самой интересно.

Спасибо Арине за поднятую тему.

Источник: https://snob.ru/entry/183513/

Как ссоры родителей влияют на здоровье детей

Вопрос психологу: Если ребенок к году ничего не говорит, это серьезно?
Правообладатель иллюстрации Getty Images

Нет ничего страшного в том, что родители иногда спорят друг с другом, однако то, как они это делают, по-разному воздействует на детей. Как следует вести себя родителям и опекунам, чтобы сократить наносимый ссорами урон детскому здоровью?

То, что происходит дома, действительно оказывает долгосрочное воздействие на развитие ребенка и его психическое здоровье. И тут важны не только взаимоотношения между ребенком и родителем.

То, как родители общаются друг с другом, также играет важную роль в благополучии ребенка и может повлиять на все сферы его жизни – от душевного здоровья до успехов в учебе и выстраивания будущих отношений.

Домашние перепалки могут и не оказать влияния на ребенка, но если родители часто кричат и злятся друг на друга, отдаляются друг от друга и перестают разговаривать, то у ребенка могут возникнуть проблемы.

Проведенные в Британии и других странах многолетние исследования, основанные на длительных наблюдениях за поведением детей в семье и во время взросления, показывают, что уже в возрасте шести месяцев у детей во время домашней конфликтной ситуации может учащаться сердцебиение и вырабатываться гормон стресса кортизол.

Правообладатель иллюстрации PA Image caption Конфликты в семье влияют и на обучение ребенка

У детей разных возрастов могут проявляться признаки нарушения развития головного мозга, расстройство сна, беспокойство, депрессия, поведенческие и другие серьезные проблемы как результат проживания в условиях глубинного или хронического семейного конфликта.

Схожие проблемы наблюдаются и у детей, которые живут в обстановке периодически вспыхивающего, но менее выраженного конфликта между родителями, тогда как у тех детей, чьи родители могут договариваться между собой и решать спорные вопросы, таких проявлений меньше или нет совсем.

Природа или воспитание?

Однако семейные ссоры воздействуют на детей по-разному.

К примеру, всегда считалось, что развод или решение родителей жить раздельно особенно пагубно воздействуют на большинство детей.

Однако теперь психологи считают, что в некоторых случаях детям вредят именно ссоры, которые происходят между родителями до, во время и после развода, а не их непосредственное расставание.

Также ранее считалось, что в том, как ребенок реагирует на конфликт, ключевую роль играет наследственность.

И это правда, что природный фактор – главный в том, что касается детского психического здоровья; наследственность играет существенную роль в возникновении таких ответных реакций, как беспокойство, депрессия и психоз.

Правообладатель иллюстрации Getty Images

Однако домашняя обстановка и воспитание также имеют очень большое значение.

Детские психологи все больше склонны полагать, что врожденная предрасположенность к психическим заболеваниям может усугубиться – или, напротив, улучшиться – в зависимости от обстановки в семье.

И здесь качество отношений между родителями играет центральную роль – вне зависимости от того, живут они вместе или раздельно, и связаны ли с детьми узами кровного родства.

Ссоры из-за детей

Что все это значит для родителей?

Во-первых, важно понимать, что совершенно нормально, когда родители или опекуны спорят или выражают несогласие друг с другом.

https://www.youtube.com/watch?v=xMt0-pNzJP0

Однако если родители ссорятся часто, если это происходит в резкой форме и конфликт не разрешается быстро, то тогда это сказывается на детях.

И даже в большей степени, если ссора происходит из-за детей, поскольку тогда дети винят себя или начинают чувствовать ответственность за ссору родителей.

Негативное воздействие может проявляться в виде расстройства сна и нарушений умственного развития у младенцев; беспокойства и поведенческих проблем у младших школьников; депрессии, трудностей с учебой и других серьезных расстройств, например, таких, как членовредительство у старших школьников и подростков.

Правообладатель иллюстрации Getty Images Image caption Часто дети из-за ссор родителей испытывают трудности в общении с другими детьми

Давно известно, что наибольший вред детям наносит домашнее насилие, однако теперь ученые пришли к выводу, что родителям даже необязательно проявлять агрессию или гнев в адрес друг друга, чтобы урон их детям все равно был нанесен.

Эмоциональное, поведенческое и социальное развитие детей страдает и тогда, когда родители замыкаются в себе и проявляют мало душевного тепла по отношению друг к другу.

Но это еще не все.

Плохие отношения между родителями не только отражаются на детях, но – как показывают исследования – негативный опыт может передаваться дальше, другим поколениям.

Этот цикл необходимо прервать, если мы хотим, чтобы у наших детей и последующих поколений была нормальная, счастливая жизнь, отмечают ученые.

Споры “украдкой”

Существуют факторы, которые могут снизить наносимый семейными ссорами урон детскому здоровью.

Исследования показывают, что примерно с двухлетнего возраста – а возможно, и раньше – дети начинают пристально наблюдать за поведением своих родителей.

Они часто замечают назревающий конфликт, даже когда их родители думают, что их дети ничего не слышат и не видят, поскольку ругаются “тихо”.

Тут важно то, как дети расшифровывают для себя и понимают причины ссоры и те последствия, к которым она потенциально может привести.

Опираясь на свой прежний опыт, дети размышляют о том, разовьется ли очередная ссора в затяжной конфликт, участниками которого, возможно, будут и они сами, или же это может представлять угрозу для семейной стабильности – что может особенно беспокоить некоторых детей.

Правообладатель иллюстрации Getty Images Image caption Мальчики и девочки по-разному реагируют на семейные конфликты

Также дети могут беспокоиться о том, не ухудшатся ли от этого их собственные отношения с родителями.

Исследования также показывают, что мальчики и девочки могут по-разному реагировать на семейные конфликты: у девочек в результате могут появиться эмоциональные проблемы, а у мальчиков – поведенческие.

Зачастую меры, принимаемые для улучшения эмоционального состояния детей, включают в себя помощь непосредственно самим детям и только опосредованно – воспитательному процессу в семье.

Однако поддержка родителей и их взаимоотношений может оказаться для детей самой необходимой и важной в краткосрочной перспективе, а в долгосрочной – лучше подготовит их к здоровым отношениям в их личной жизни.

Для нормального долгосрочного развития ребенку очень важно получать поддержку от кого-то из близких: родителей, братьев и сестер, друзей и других взрослых – например, учителей. То, что происходит в семье, может существенно влиять на эти отношения как в лучшую, так и в худшую сторону.

Для родителей ествественно беспокоиться о том, как их споры могут повлиять на детей. Спорить – это нормально, и дети очень хорошо реагируют, когда родители объясняют, в чем была причина разногласий.

На самом деле, дети могут получить важный урок, когда родители благополучно разрешают свою словесную перепалку. Это может научить их лучше управлять собственными эмоциями и отношениями за пределами семьи.

Помочь родителям понять, как их взаимоотношения влияют на развитие их детей, значит создать основу для их крепкого здоровья сегодня и здоровых семей в будущем.

Этот материал подготовлен по заказу Би-би-си при участии профессора Гордона Харольда, ведущего психолога и директора научно-исследовательского и практического центра по усыновлению им. Эндрю и Вирджнии Радд при Университете Сассекса.

Харольд – автор недавно опубликованного комплексного анализа по этой проблеме в журнале по детской психологии и психиатрии The Journal of Child Psychology and Psychiatry.

Источник: https://www.bbc.com/russian/features-43616912

Школьный психолог не имеет права назвать вашего ребёнка больным – это не в его компетенции

Вопрос психологу: Если ребенок к году ничего не говорит, это серьезно?

Поводом для статьи послужил пост, размещённый в . В нём женщина рассказывает обыденную историю, которая может случиться в жизни любой семьи.

Рядовая история из жизни одной казахстанской семьи / Скриншот

Все родители делятся на два типа: тех, кто пытается постоянно совершенствовать детей, и тех, кто считает своих детей априори совершенными. И зачастую второй тип родителей испытывает огромные и долгосрочные сложности.

Недоверие учителям и психологам приводит к тому, что тяжёлые диагнозы перетекают в неизлечимую форму. Тем временем первая группа родителей мучает своих отпрысков бесконечными психологическими тестами, осмотрами и допросами, пытаясь понять, всё ли с ними нормально.

Самое удивительное, что правы и первые, и вторые.

Чтобы разобраться в этой теме, informburo.kz обратился к опытным школьным психологам. Они подробно рассказали о том, каким образом с лёгкой руки неопытных психологов здоровые дети вдруг признаются аутистами, а ярко выраженные психопаты вдруг оказываются в рамках нормальности.

И в советское время не всегда врачи ставили верные диагнозы / Скриншот

Обязанности школьного психолога

“Ни один психолог не имеет права самовольно тестировать ребёнка до 14 лет, – рассказала психолог алматинской школы №9 Ирина Казанцева. – Только по запросу родителей и с ведома классного руководителя.

Существуют, конечно, плановые диагностики, о которых в обязательном порядке оповещаются родители.

Например, в начале года на общешкольном родительском собрании психолог объявляет о всех мероприятиях, которые собирается проводить в течение учебного года”.

Ирина Казанцева не просто психолог с 20-летним стажем. Будучи вполне себе успешным физиком, она увлеклась детской психологией благодаря двум своим сыновьям.

Наука “детская психология” настолько увлекла её, что уже в предпенсионном возрасте Ирина Эрнестовна защитила диссертацию и получила кандидатскую степень.

Сейчас она уже на пенсии, но всё ещё работает, обожает свою работу и воспитывает теперь уже маленькую внучку.

Ирине Эрнестовне доверяют, её уважают и безоговорочно ей верят. Даже когда она говорит, что для восьмилетнего мальчишки вполне нормально кричать, бегать и драться. По её мнению, родителям следует для начала взяться за собственное воспитание, а потом уже пытаться воздействовать на детей.

Иногда никаких отклонений нет – просто ребёнок не умеет рисовать или забыл, как это делается / Скриншот

Посмотри на ребёнка

Ну а если сомнения в адекватности ребёнка всё же возникли, родители сами в состоянии провести наипростейший тест. Попросите малыша нарисовать “лесную школу”. Сделать выводы из результата очень просто и логично. Но есть одно существенное “но”, которое, по всей видимости, не учла молодая психолог, которая в начале нашего рассказа поставила мальчишке аутизм.

“При проведении теста с ребёнком необходимо общаться, – рассказала Ирина Казанцева. – Спрашивать – а кто это? А что он делает? А почему ты нарисовал именно его? А почему учитель в школе именно такой? А где здесь ты? Выводы сделать очень просто.

Если на рисунке изображено всё что угодно, кроме учебного процесса, – у ребёнка нет мотивации к учёбе. Если ваш малыш изобразил себя маленьким на фоне больших хищных зверей-одноклассников – значит, он их боится и чувствует себя изгоем.

Если же хищником изображён учитель – всё серьёзно, он боится своего учителя”.

Это называется проективная методика. Примерно таким же образом проводится тест на отношения в семье. Попросите малыша нарисовать свою семью. Расположение членов семьи на картинке скажет само за себя. Несколько клеточек тетрадного листа могут означать целую пропасть между, казалось бы, любящим родителем и ребёнком.

Немаловажную роль играет цветовая гамма рисунка. Тёмные грустные цвета говорят о тревожности ребёнка. Стоит выяснить, что его беспокоит. Но для начала проверьте: может все разноцветные карандаши в доме сломаны или потерялись и остался один коричневый, им и приходится рисовать бедному маленькому художнику.

Ещё один очень важный тест: изобразить несуществующее животное. Во время рисования задайте малышу вопросы, которые вас волнуют. Как это животное ведёт себя, когда его обижают? Любят ли его мама и папа? Куда он любит ходить с родителями?

Чаще всего этих трёх тестов достаточно для определения общего психоэмоционального состояния ребёнка. Если некоторые моменты вас встревожили – подойдите к школьному психологу. Он сам проведёт несколько тестов, а если ваши опасения подтвердятся – направит вас к нужным специалистам. Возможно, что проблему можно решить всего лишь сменой деятельности во внеурочное время.

Но бывает такое, когда психолог, наблюдая за детьми, выделил вашего ребёнка и отследил тревожные сигналы. Первым и главным сигналом для любого учителя и психолога является ярко выраженное агрессивное поведение.

Если ребёнок постоянно сидит тихонько в углу и читает – это тоже ненормально. До подросткового возраста малыш просто обязан бегать, кричать, много и шумно играть, придумывать игры или быть вовлечённым в игры других детей. Кстати, враньё – это тоже норма.

Маленький человек учится жить в социуме, и главное – правильно объяснить ему, что можно делать, а что нет. И ни в коем случае родители не должны сами при ребёнке обманывать или совершать какие-то непорядочные поступки.

Если у ребёнка упала успеваемость, и на уроке математики он “устал”, а после звонка стремится побегать по стенам и потолку – пора бить тревогу.

Здесь психолог работает в связке с учителем. А если всё серьёзно, к делу приступает психиатр.

Ребёнок – это личность. Выясните, может ему просто не понравился специалист / Скриншот

Диагноз ставит только врач

Начнём с того, что диагноз – понятие сугубо медицинское. Поэтому даже если школьный психолог заподозрит у ребёнка какие-то отклонения, он не имеет права ставить диагнозы. Потому что он хоть и психолог, но педагог, а не врач.

Врач-психиатр, психотерапевт, кандидат медицинских наук, директор клиники неврозов Жибек Жолдасова рассказала, каким образом детям ставят диагнозы. Выяснилось, что процесс обследования долгий, сложный и очень серьёзный. И без дополнительного оборудования не обойтись.

“В психиатрии имеются четыре достоверных метода обследования, – рассказала Жибек Жолдасова. – Три из них – инструментальные. Первый – компьютерная или магнитно-резонансная томограмма головного мозга.

Второй – электроэнцефалограмма, которая показывает качество работы головного мозга, то есть как мозг вырабатывает электрические импульсы.

Третий метод исследования – ультразвуковая допплерография сосудов головы и шеи, чтобы посмотреть, как снабжается кровью головной мозг”.

И лишь четвёртый метод обследования проводится психологами. Во время экспериментально-психологическое обследования описывается полностью личностный статус, его основные характеристики.

Но даже психолог, который проводит экспериментально-психологический тест, не имеет права ставить диагноз.

Психолог может выявить только особенности личности, а в рамках ли это какого-то диагноза либо в рамках особенностей ребёнка, – это определяет только врач.

Но если всё же врач поставил диагноз, ни в коем случае не стоит отчаиваться.

“В Казахстане есть довольно хорошая реабилитационная программа для детей-аутистов, созданная фондом “Асыл Мирас”. Конечно, если есть необходимость, то назначается какое-то минимальное медикаментозное лечение. Но если малыш уже начал учёбу в общеобразовательной школе, то лучше всего его там и оставить.

Знакомая обстановка и люди могут помочь ребёнку реабилитироваться. И только в том случае, если ребёнок абсолютно не продуктивен в общем классе, но хорошо работает один на один с педагогом, может быть, тогда имеет смыл думать о домашнем обучении или каких-то других специализированных методах обучения.

Аутизм невозможно вылечить, но его можно довольно успешно компенсировать”, – рассказала Жибек Жолдасова.

И не стоит забывать, что кроме аутизма существует ещё множество психических заболеваний, у ребёнка может быть выявлено любое из них. По словам Жибек Жолдасовой, в последнее время участились случаи невротических состояний среди школьников. Но это заболевание лечится довольно легко, и ничего страшного в нём нет.

Есть множество диагнозов, которые может поставить психиатр. Это умственная отсталость. Есть ранние формы шизофрении, у детей также бывают психотические состояния с бредом и галлюцинациями. Существуют также органические расстройства – это осложнения после менингитов, энцефалитов, травм головы. Они могут вызвать повреждение головного мозга, что ведёт к каким-то психическим расстройствам.

Первый и самый важный совет психиатра родителям: быть внимательными к своему ребёнку. Любое вовремя выявленное заболевание легче вылечить, чем запущенное.

А бывает и такое, что ребёнок оказывается намного умнее специалиста / Скриншот

Лучшее лекарство – занятость

Говорят, что работа лучше всего отвлекает от депрессии, да и вообще от любых навязчивых дум. Все согласны, что безделье порождает множество проблем. Поэтому молодая мама троих малышей, детский психолог Тахмина Джанбакиева заполняет досуг своих детей как только возможно.

“Не стоит жалеть своих детей, – сказала Тахмина. – В детстве мама отвела меня на гимнастику, но мне показалось что это тяжело и неинтересно, и я отказалась ходить. Мама пошла мне навстречу. И теперь я жалею о том, что не занималась гимнастикой.

И даже не раз говорила маме: почему ты меня не заставила? Вот поэтому совет всем родителям: пробуйте разные виды досуга для детей. Максимально заполняйте всё их свободное время. Они будут жаловаться, скандалить и плакать. Знакомые будут вас убеждать, что вы лишаете детей детства.

Но думайте о том, что повзрослевшие дети скажут вам лишь спасибо. Заставляйте их заниматься. Стимулируйте и мотивируйте их”.

Сейчас в Казахстане в любом даже маленьком ауле есть варианты досуга для детей любого возраста. Что уж говорить о городах. Зачастую кружки́ и курсы ничего не стоят, и отличные педагоги совершенно бесплатно научат ребёнка музыке, танцам, иностранным языкам и восточным единоборствам. Почему бы не воспользоваться такими прекрасными возможностями для детей?

Кроме того, Тахмина Джанбакиева призывает родителей найти золотую середину в общении ребёнка с гаджетами. По её словам, стоит приглядываться и прислушиваться к ребёнку, и если он начинает вести себя неадекватно – немедленно отбирать планшет на неопределённый срок.

И выдавать лишь на час в день, и только если ребёнок хорошо себя вёл. При этом контролировать контент, просматриваемый ребёнком. Лучший способ для этого – спросить, чему его учит мультик, который он смотрит, или игра, в которую он играет.

Совсем лишать ребёнка компьютера или телефона нельзя – в современном мире без техники невозможно получить хорошее образование и развитие.

Несмотря ни на что, запомните: счастлив тот ребёнок, которого любят родители. А любящий родитель всегда найдёт, о чём поговорить и чем занять своё чадо. Тогда у малыша не будет никаких неврозов, депрессий, агрессивного поведения. А диагнозы – явление достаточно редкое и вовсе необязательное.

Читайте Informburo.kz там, где удобно:

Источник: https://informburo.kz/stati/shkolnyy-psiholog-ne-imeet-prava-nazvat-vashego-rebyonka-bolnym-eto-ne-v-ego-kompetencii.html

Для родителей
Добавить комментарий